Чтение онлайн

Он обернулся к Векшиной.

— Встань-ка.

Она встала. В горле у нее затаился крохотный злой человечек. Когда он дрыгал ножкой, горло сжимала неудержимая судорога.

— Сделай вот так, — сказал Родыгин и показал, как.

Он привстал на носки, постоял немного, балансируя корпусом, а затем всей тяжестью тела грузно шлепнулся на пятки. Этот метод, описанный в книге известного авиаконструктора Микулина, помогал быстро удалить из организма вредные шлаки, скрытые отходы жизнедеятельности.

— Сразу пройдет, — ободряюще улыбнулся Родыгин

и повторил демонстрацию.

Векшина не шевельнулась, а все тот же любознательный мальчик объявил:

— У меня вопрос.

Родыгин взглянул на него с ненавистью.

— Ну?

— Кто живет в Сингапуре? — спросил мальчик.

— Сингапурцы.

— А они кто?

— Люди. Такие же, как мы с тобой.

В ответ сказано было с еврейской безапелляционностью:

— Нет, не такие. Они — мусульмане.

— И что?

— У мусульман много жен. Их сразу всех сажают в тюрьму вместе с мужем, весь гарем? Или по очереди?

— Подойди ко мне после звонка, я отвечу на твой вопрос, — пообещал Родыгин.

Он посмотрел на застывшую как истукан Векшину и пожал плечами.

— Как хочешь. Тебе же хуже.

— Я принесу ей воды, можно? — вызвался самый маленький и беднее всех одетый мальчик.

Родыгин кивнул, подумав, что именно в таких детях сильнее развита способность к состраданию. Мальчик взял портфель и пошел. Когда дверь за ним закрылась, откуда-то сзади со знанием дела известили:

— Больше не придет.

Векшина опять икнула.

— Садись, — велел ей Родыгин.

Она села, зацепив коленями портфель, он вывалился из ниши, учебники и тетрадки рассыпались по полу. Отдельно отлетела стеклянная туфелька, с прошлогодних зимних каникул всегда лежавшая в портфеле как напоминание о том, что счастье возможно.

Родыгин поднял ее, задумчиво провел пальцем по ложбинке над каблуком, вырезанной для того, чтобы класть туда недокуренную сигарету.

— Зачем ты носишь с собой эту пепельницу? — спросил он.

— Отдайте, — сказала Векшина, засовывая в портфель все то, что из него выпало.

Человечек в горле последний раз дрыгнул ножкой и выскочил в форточку, под дождь. Он уже минут пять хлестал по стеклам, окутывая класс ровным усыпляющим гулом.

— Это пепельница твоего папы? — спросил Родыгин.

— Мой папа не курит, — ответила Векшина.

— Не ври. Кто пьет, тот курит, — поделилась жизненным опытом рано созревшая Вера с зеленым подбородком.

С туфелькой на ладони Родыгин прошелся по классу, все время чувствуя на себе взгляд Векшиной, которая при этом не только не поворачивала головы в его сторону, но даже не двигала зрачками. Она смотрела так, словно ее нарисовали на агитплакате. Родыгин ощутил себя жертвой оптического обмана.

— Надеюсь, — сказал он, — в вашем классе нет таких ребят, которые уже курят.

— Филимонов курит, — наябедил веселый мальчик, в очередной раз вылезая из-под стола.

— И пьет, — добавили сзади и заржали.

— Отдайте, пожалуйста, — опять попросила Векшина.

Родыгин медлил. Судьба послала

ему замечательное наглядное пособие для рассказа о вреде курения. Расставаться с ним не хотелось, но как его правильно использовать, он пока не знал. Мысли скользили в том направлении, что красота этой туфельки с ее женственными изгибами и острым хищным носом — это красота порока, нужно уметь отличать ее от подлинной красоты, которая делает человека лучше, а не пробуждает в нем низменные желания. Он даже начал говорить об этом, трудно подбирая слова, но перебили две нарядные девочки за одним столом.

— Пожалуйста, отдайте ей! Ну пожалуйста! — заныли они, нахально поглядывая на Родыгина и влюбленно — друг на друга.

— А то я вам ничего больше не стану рассказывать! — пригрозил начитанный мальчик.

В этот момент Родыгин внезапно понял, что еще не сказано о самом страшном, пострашнее курения и даже алкоголя. Говорить о наркотиках в детской аудитории следовало с предельной осторожностью, но его уже понесло. Неожиданно для себя самого он взял с места в карьер, спросив:

— Кто знает, что такое “мулька”?

Стало тихо. Родыгин сощурился.

— Кто-нибудь знает? Только честно.

— У меня так кошку зовут, — робко сказала прозрачная девочка, сомневаясь в правильности ответа.

Все засмеялись, тогда она добавила:

— Раньше звали Муркой, но переназвали из-за сестры.

— Чьей? — спросили у дальнего окна.

— Моей. Она еще маленькая и не выговаривает букву “р”.

На этом урок кончился, зазвенел звонок. Сквозь шум дождя его звон казался слабым и неуверенным, так звенит спрятанный под подушкой будильник, не приказывая вставать, а деликатно напоминая об этой печальной необходимости.

Ребята возбужденно заерзали. Успокаивая их, Родыгин поднял руку.

— Тихо! Это сигнал не для вас, а для меня.

Все свои беседы он старался закончить таким образом, чтобы после них оставались одновременно два противоположных чувства — полноты и незавершенности сказанного. Недостаточно просто изложить тему и сделать выводы, нужно еще внушить слушателям понятие о неисчерпаемости предмета. Родыгин виртуозно владел этим искусством, но сейчас отвлекал и мешал сосредоточиться тропический ливень за окнами. “Как в Сингапуре”, — подумал он и увидел, что Векшина вдруг рванулась к выходу.

В руке у нее был портфель, но она тут же отпустила его, едва Родыгин, в два прыжка догнав ее, схватился за ручку, и юркнула в дверь. Он почувствовал себя мальчишкой, которому достался хвост улизнувшей ящерицы. Швырнув портфель на стол, Родыгин бросился за ней, коридор надвинулся гамом, толкотней, ребячьи лица проносились мимо, как лампочки в тоннеле. Он бежал за Векшиной, чтобы вернуть ей туфельку, а она уже нырнула в тамбур, вылетела на крыльцо.

Даже здесь, под крышей, воздух был пропитан колючей моросью, внизу пенились ручьи, лягушками плюхались в траншею подмытые комья глины. Она слышала за собой шум погони, подковки тяжелых мужских ботинок гремели по кафелю.