Гросс
Шрифт:
— Весь состав Совета разделяется на несколько групп. Часть великих предпочитает ни в какие коллаборации не вступать, действуя сами по себе. Таких пятнадцать. В их числе адмиралы Колчак и Нестеров, генерал Федоров, несколько высших сановников, включая и главу Совета — Петра Аркадьевича Столыпина.
— И сам царь, вероятно, в их числе?
— Верно. Но все же эти люди вокруг государя не объединяются и условный монархический оплот собой не являют. Остальные, то есть тридцать пять гроссов, входят в одну из четырех фракций. Ни одна не имеет даже простого большинства. Поэтому любое решение становится итогом договоренностей
Наша «партия» — прогрессивно-православно-государственническая. Нас еще называют академиками, видишь ли, почти все из нас достигли этого высокого научного звания. Основали ее совместно твой дед и Дмитрий Иванович Менделеев, к слову, они были дружны с шестидесятых годов прошлого века. Затем лидерство перешло к твоему дяде, а после его гибели бразды правления пришлось взять мне, как давнему соратнику и единомышленнику отцов-основателей.
— Игорь Иванович, для протокола. Мой голос за вас. Мне и своих дел пока выше головы.
— Благодарю. Нас на сегодня, если считать с тобой, Мартемьян, десять человек. Мы последовательно выступаем за развитие национальной промышленности, науки, укрепление флота и рост числа одаренных. В том числе из третьего сословия. Мы — здоровые консерваторы. Сохранять и преумножать. В наших рядах и крупные ученые, создавшие свои корпорации, и государственные мужи.
— Прогрессоры.
— Красивое слово. Пожалуй, оно нам очень подходит. Вторая группа — либералы. Их девять. Банкиры, промышленники. Одним словом — купцы. У них нет общепризнанного лидера, на заседаниях обычно выступают от фракции бойкий и очень опасный Александр Поляков или старик Второв[1], — перед Мартом развернулась череда образов: Павел Рябушинский, Тимофей Саввич Морозов, Эммануил Нобель, глава клана Вогау-Макс — Максим Макс, Николай Коншин-второй, Александр Гинцбург, Михаил Борисович Каменка. — Вопреки названию их платформа — якобы всемерное отстаивание интересов одаренных, продвижение их как новой элиты и максимальная либерализация прав и свобод для владеющих Силой. Но по факту их цель — перетянуть власть на себя. Выстроив в России аналог конституционной монархии или даже эгалитарной республики.
— Однако, тут переворотом попахивает… Либералы опасны. Неужели Александр Третий этого не понимает?
— Он отлично все видит и сознает. Не забывай, он же гросс, пусть и не самый могущественный. Но все же… Вот только избавиться от этой группировки сегодня равнозначно нанесению России поистине огромного и, вероятно, даже невосполнимого ущерба. Приходится искать решения, маневрировать…
— Понятно. Третьи, позволю предположить, землевладельцы-аристо? А кто же образует четвертую группу?
— Хм, да, опять ты весьма удачно дал название. Представители традиционной крупной аристократии, владельцы десятков и сотен тысяч десятин земли. Князья: Сергей Сергеевич Голицын, Елим Павлович Демидов-Сан Донато, Феликс Юсупов. Графы: Шереметев, Мусин-Пушкин и Мордвинов. Из других старых родов:
— Этих получается двенадцать?
— Все верно. Что до четвертой группы. Она самая малочисленная, но по влиятельности не уступит всем прочим. РГНК. В конце прошлого века несколько крупнейших нефтезаводчиков — Гукасовы, Путиловы, Манташевы, Лианозовы — создали синдикат ««Русская генеральная нефтяная компания» и ни много, ни мало вытеснили с рынка самих Нобелей! Так вот, главы всех четырех кланов — гроссы и сенаторы. И всегда ведут согласованную, общую политику.
— И кто же голосовал за учреждение комитета?
— Да, в общем, все. Повторюсь, на тот момент это было не просто разумно, а единственно верным решением. Разве что «нефтяники» воздержались. Они в принципе крайне подозрительно относятся к попыткам государства регулировать частное предпринимательство.
— Я так понимаю, большая часть директоров в совете ОЗК — ставленники тех же группировок?
— Верно. Кроме того, имеется представитель государя-императора. Своего рода комиссар-наблюдатель от лица верховной власти.
— Ага, чтобы уж слишком нагло не воровали…
— Можно и так сказать. Наша задача была спасти компанию. Твое появление смешало все карты на столе.
— Я ведь не озвучивал, что располагаю документами…
— Да. Но по ряду косвенных признаков мне удалось выстроить логику твоих действий и предугадать цель.
— Вы настоящий гроссмейстер этих больших шахмат…, — с искренним уважением ответил Март.
— А что делать? Цели у нас великие. Приходится соответствовать…
— Игорь Иванович, а царь умеет в такие шахматы на вашем уровне?
— Трудно сказать, Мартемьян. Разума ему не занимать, но иногда государь излишне увлекается. И не мудрено. Огромная власть временами может затуманить взор. — Было видно, что вопрос для Сикорского неудобен. И он предпочел бы вовсе ничего не говорить. Но Колычев смотрел прямо и терпеливо дожидался ответа.
— Игорь Иванович, что происходило вокруг Кореи? Почему мы едва не довели до поражения? Я, как участник событий, смело вам скажу, до катастрофы оставалось полшага.
— Видишь ли, — помялся министр. — Сложились два фактора. Могущество России, как ты вероятно и сам понимаешь, мало кого устраивает. На деле мы были очень близки к ситуации Крымской войны середины прошлого века. Только вместо Турции должна была быть Япония. А вот совместное выступление великих держав являлось реальной угрозой. И это вынуждало нас держать основные силы для прикрытия западных рубежей.
— Против нас создан некий военный союз? Кто в него входит?
— Формально нет. Но по факту Германия, Британия, САСШ, Австро-Венгрия, Италия и ряд более мелких европейских государств — Бельгия, Голландия, Дания и Швеция — проводят систематические консультации. Пока формально только Париж занимает условно пророссийскую позицию. Но если мы дрогнем под первым ударом, кто знает, чью сторону займут французы?
— Удивительная солидарность. Ведь между ними всеми наверняка масса противоречий.