Гром
Шрифт:
Посмотри вверх: толстые резные деревянные перекладины, ограждающие широкий коридор световой шахты.
Левая нога Мартина Синклера застряла между двумя этими перекладинами над лестницей, ведущей на первый этаж. Нога попала в капкан, и он опрокинулся вниз головой.
Декоративный настенный светильник свисал со стены над его телом. Лампочки в нем не было.
– Все в порядке. – Джон поставил пистолет на предохранитель и сунул его за пояс. – Он уже давно мертв. Мы здесь одни. Все в порядке. И мы в безопасности.
– По-моему,
Ее рука, которую он держал в своей, дрожала. Они поднялись на второй этаж. Недалеко от того места, где нога Синклера застряла между двумя балясинами, лежала коробка с лампочками. Коридор делал поворот над ступеньками, идущими на первый этаж, перила тоже загибались под прямым углом. Джон увидел темное пятно на перилах в том месте, где застряла нога Синклера.
Тошнота подступила к горлу Джона.
Черт тебя подери! Ты должен был рассказать мне, когда была возможность! Не исключено, что я смог бы…
Теперь поздно. Чертовски поздно. Не моя… Его вина, это его вина.
Тот, кто охотился на Фрэнка, всегда идет на шаг впереди меня. Наблюдает и смеется надо мной.
Фонг пыталась задать вопрос, но, похоже, не могла найти слов.
– Что… Что?
– Вот как копы запротоколируют это дело, – сказал Джон. – Однажды Мартин Синклер решил заменить лампочку.
– А где старая…
– Не важно, он – новый наниматель, может быть, там никогда и не было лампочки, может быть, он уже выбросил ее в мусор. «Может быть» – этого достаточно для перегруженных работой копов. Для них Синклер просто неосторожный человек. Встал на перила. Потянулся. Потерял равновесие, упал, нога попала между перекладинами, ударился головой… – Он помолчал. – Всего лишь еще один мертвый человек.
– Но со всем…
– Для местных копов здесь нет «всего», связанного с этим.
– Как же было на самом деле? – спросила она, продолжая сомневаться.
– Некто пробрался в дом. Устроил засаду на Синклера. Удар в висок. Удушил его, если еще была необходимость. Ударил Синклера головой о перила, перекинул через них и подвесил, вставив ступню в…
– Никто не мог рассчитать…
– А он и не рассчитывал ничего. Кроме того, что совершит убийство. Сымпровизировал. Гений…
– Гений?
– Этому нельзя научить. Убить может кто угодно, но, чтобы на ходу придумать подобную сцену, нужен талант. Это как джаз. Хладнокровно, быстро, и никаких следов.
– Как и моего отца, – сказала Фонг.
– Да.
– Тот же парень?
– Те же парни, – поправил Джон. – Кто бы ни придумал это все, он, я уверен, воспользовался услугами профессионального убийцы, мокрушника. Блестящего убийцы.
– Ничего себе эпитет.
Фонг отвернулась от тела. Она заглянула в открытую дверь спальни.
– Не беспокойся, – сказал Джон. – Во всем этом нет ничего, кроме лжи. Если не… – Джон сбежал вниз по лестнице.
Фонг торопливо последовала за ним, зная…
Необходимо посмотреть на это, она
Запах: Патока. Кислая капуста и ветчина.
Джон стоял перед входной дверью спиной к трупу, сжимая в руке конверт. Написанный от руки коннектикутский обратный адрес, под адресом стояло «С. Синклер».
– Его мать? – предположила Фонг.
– Или жена, – сказал Джон.
– Ты не должен…
– Я полагаю, оно пришло уже после… – Джон разорвал конверт.
– «Дорогой Мартин, – прочитал он. – У нас все хорошо… Джейн все время вспоминает папу… Погода у нас…» У ее матери все хорошо, его мать… «Не понимаю, почему ты сказал, что мы по-прежнему должны оставаться здесь. Дом – это звучит прекрасно, и это хорошо, если…» Так, пропустим это. Погоди, вот: «Я знаю, ты уходишь от ответа, когда я завожу об этом разговор по телефону, но я больше не могу это выносить. Что-то не так. Я знаю это. Пожалуйста, скажи мне. Я боюсь умереть. Я не знаю, что хуже: продолжать оставаться в неведении или все узнать. Я люблю тебя, но я даже не знаю, как это сказать: в этом замешана другая женщина? Кто-нибудь еще, кто может заставить тебя оставить нас? Я знаю, у меня до сих пор лишний вес после рождения ребенка, но ты ведь говорил, что это не имеет значения. Мы не занимались любовью уже шесть месяцев, и это дает мне основание думать, что…»
– Остановись! – воскликнула Фонг. – Оставь его в покое! Оставь их в покое!
– Теперь это уже не зависит от нас, – ответил Джон.
Фонг отвернулась от него, увидела свисающий труп, «рассматривающий» гостиную. Сделала шаг, другой, но остановилась, прислушиваясь.
– «Я знаю, ты сильно устаешь на работе, – читал Джон, – даже после Египта, но это не может быть причиной. Когда я смогу приехать, когда мы с Джейн вернемся, чтобы вся наша семья опять была вместе…»
Джон пробежал глазами письмо. Сказал:
– Она хочет пойти к адвокату, занимающемуся брачными делами. Говорит, что они могут держать это в тайне, так что это не испортит ему анкету и не повлияет на карьеру.
Вечерние сумерки наполняли дом. Лучи заходящего солнца падали из комнаты на верхнем этаже, из кухни.
Из коридора над свисающим трупом.
– Пойдем отсюда, – попросила Фонг. – Я больше не могу здесь оставаться.
Джон сунул письмо в конверт и положил его в кучу других конвертов на столе.
– Пусть она думает, что он получил и прочел его, – сказал Джон.
– Думаешь, она вспомнит о нем?
Они вышли в кухню.
– Больше ни к чему не прикасайся, – сказал Джон. – Мокрушник, возможно, был в перчатках.
– Подожди! – Фонг вцепилась в руку Джона. – Ты собираешься вот так просто оставить его… вот так? Чтобы кто-нибудь, возможно, его жена, нашли его в таком виде?
Джон осторожно отодвинул пальцем занавеску, посмотрел наружу. Пусто. Он открыл дверь, сказав Фонг:
– Нас здесь никогда не было.
В дом потянуло холодом. Печь опять включилась. Фонг сказала: