Чтение онлайн

Я зашипела, когда Гейдж так сильно ударил другого игрока о бортик, что бедняга с громким шлепком ударился о лед. Это дало Уоррену преимущество, и он помчался к воротам с шайбой.

— Если он не будет осторожен, то снова повредит свое плечо, - сказала женщина позади меня.

— Думаю, на данный момент это неизбежно. Он не сдастся, - ответила другая женщина.

Я обняла Летти чуть крепче. Не обращай внимания на хоккейных жен. Не обращай внимания на хоккейных жен.

— Я надеялась увидеть, что новичок дебютирует сегодня. Ему нужно время на льду, потому что конькам

Гейджа уже чертовски трудно.

Летти повернула голову к женщинам, прежде чем взглянуть на меня.

— Папа отдаст свои коньки?

О, черт возьми, нет.

— Нет, детка. Это не так.

Я погладила ее по волосам, пока она не повернулась, чтобы посмотреть на происходящее на льду.

Я резко повернула голову, сосредоточившись на группе женщин, сидящих на пару скамеек выше нас, все в одинаковых штанах для йоги, заправленных в угги, некоторые в свитерах своих мужей, надетых поверх белых рубашек с длинными рукавами. «Хоккейные зайки», которых было легко заметить из-за отсутствия теплой одежды, всегда думали, что обтягивающие белые футболки — отличная одежда для ледяного катка.

— Гейдж сильнее, чем когда-либо, - сказала я так спокойно, как только могла.
– Он никуда не уйдет.
– Последнее, что мне хотелось, чтобы Летти услышала, что кто-то критиковал ее отца. Откуда, черт возьми, взялись эти женщины?

Жена слева приподняла бровь, глядя на меня, закидывая одну ногу на другую.

— Напомни, кто ты такая?

Я с трудом сглотнула, ее тон был почти идентичен «хоккейным зайкам», которые язвили по поводу того что я в доме Гейджа только в качестве няни для Летти. Для этих женщин не имело значения, что я ходила на каждую игру, поддерживала Гейджа как на льду, так и вне его, и что я заботилась о его дочери. Имело значение, только то, что на моем безымянном пальце отсутствовал огромный бриллиант. Или — потому что по какой-то причине они относились к «хоккейным зайкам» лучше, чем к случайным прохожим, — я не трахалась с ним.

Не мое решение. Будь у меня такая возможность, я бы взобралась на него в прачечной быстрее, чем множество женщин, стоящих в очереди, и меня бы потом не выставили из дома на следующее утро. Я бы просто-напросто вернулась в свою комнату и…

О Боже. Гейдж был прав. Ставки были невероятно высоки, если бы мы пересекли эту черту, так как я этого хотела. Что, если все пойдет наперекосяк? Как я смогла бы продолжать жить в его доме, растить его дочь и наблюдать, как он возвращается к привычному сексу на одну ночь, который у него был?

— Она просто няня, - сказала жена номер два, останавливая мои мучения.
– Гейдж все еще свободен.
– Она подмигнула симпатичной девушке, — она же «хоккейная зайка» — рыжеволосой, чей цвет определенно был из салона. Она облизнула губы, ее глаза следили за Гейджем, когда он мчался за игроком на льду.

Вспышки ревности, которая обожгла мои внутренности, было достаточно, чтобы заставить меня отвернуться и держать рот на замке. Я хотела заявить на него свои права — точно так же, как владела его ртом, когда он прижимал меня к стиральной машине, — но не знала, что, черт возьми, мы делали. Он поцеловал меня так, словно хотел поставить на мне свое клеймо, и, черт возьми, мужчина явно уже

это сделал, но его слова…

Я судорожно втянула воздух, отчаянно желая обрести хоть какое-то равновесие. На самом деле не имело значения, что думают обо мне жены или хоккейные зайки. Что имело значение, так это то, чтобы они не распространяли свое негативное дерьмо вокруг Летти. Я поцеловала ее в холодную щеку.

— Хочешь выпить немного горячего шоколада?
– спросила я. Она подпрыгивала вверх-вниз у меня на коленях, но конфликт в ее глазах был очевиден, когда она уставилась на Гейджа.
– Мы сделаем это очень быстро, я обещаю.

— Ладно, пошли быстрее!

Она вскочила на ноги, а потом взяла меня за руку, пока мы спускались с трибун.

Менее чем через пять минут, вооружившись одним средним горячим шоколадом и одной коробкой мармеладных мишек, потому что я не могу устоять перед ее умоляющими голубыми глазами, такими же, как у ее папочки, мы заняли новые места подальше от тех женщин, на несколько рядов ближе ко льду в семейном секторе.

Мы делили глотки восхитительной теплой жидкости после того, как она остыла, и Летти хлопала Гейджу каждый раз, когда он проезжал мимо. Это было восхитительно, и я почувствовала облегчение от того, что ее уши больше не были подвержены сплетням, которые эти женщины распространяли хуже, чем старшеклассницы. Как бы сильно я ни любила эту игру и любила наблюдать за его игрой, я ненавидела клишированность за ее пределами.

— Папа! Папа!
– Летти захихикала, крича во всю силу своих легких, когда Гейдж впечатал другого игрока в стену. Игрок развернулся и замахнулся на Гейджа, который уклонился от этой попытки и быстро нанес ответный удар.

— Макферсон! Двухминутный штраф за ненужную грубость!
– выкрикнул судья.

Руки Гейджа взлетели в воздух, явно не соглашаясь с дерьмовым решением, но он все равно откатился к штрафникам. Сорвал с себя шлем, встряхнул потными волосами и бросил на нас быстрый взгляд.

Летти помахала ему с таким энтузиазмом, что он не смог удержаться от улыбки. Даже в разгар предсезонного матча, когда он впервые вышел на лед на официальном уровне после травмы, да еще и в штрафной, мужчина все равно не смог устоять перед своей дочерью.

Мое сердце наполнилось любовью, которая сияла в его глазах. Это заводило меня почти так же сильно, как наблюдение за тем, как он доминирует на льду, катается на коньках со скоростью, которой я никогда не достигну, поражает мужчин с силой грузовика, используя свою силу всеми правильными способами. Я поерзала на своем месте, мои трусики практически горели, болезненность между бедер была такой сильной, что почти причиняла боль.

Мне почти удалось снова ощутить его вкус, и инцидент в прачечной показался мне самой большой насмешкой в истории насмешек.

Его глаза встретились с моими, и у меня перехватило дыхание. Они переключились с чистой любви и обожания к его дочери на неконтролируемый, неоспоримый взгляд желания.

У меня потекли слюнки, и воздух вернулся в легкие, когда он снова надел шлем и бросился обратно на лед. С каждым толчком его коньков, каждым сильным скольжением, каждой остановкой соперника моя боль по нему усиливалась еще больше.