Гример
Шрифт:
Мазок ложился за мазком, я старался не думать о странной ситуации, в которой оказался. Трупные пятна исчезали под слоем грима. Когда же я коснулся руки женщины, то вздрогнул. Тело не окоченело, несмотря на то, что смерть наступила четыре дня тому. Суставы оставались подвижными, ткани – мягкими. Мне даже на мгновение показалось, что женщина жива. Но я тут же поспешил найти этому реальное объяснение: в конце концов, Петруха был мастером своего дела и вполне мог закачать в тело один из своих бальзамирующих растворов.
Я снял с век тяжелые медные пятаки и тонкой
Мужчина, пошатываясь, подошел, встал рядом со мной и тоже всмотрелся в мертвое лицо.
– Живая, живая… У тебя визитка есть? – бесцветным голосом спросил он и требовательно протянул руку.
Рассыпанные книги шуршали на сквозняке страницами. Хозяин квартиры шагал за мной прямо по обложкам.
– Ты, это… Ничему не удивляйся. Хорошо? У меня с головой полный порядок. Просто так надо, а по-другому и быть не может. – Он сунул мне в руки конверт с деньгами. – Возможно, я тебе еще когда-нибудь позвоню, и ты приедешь. Жизнь подлая штука. Договорились? – И он с надеждой взглянул мне в лицо.
– Вы о чем?
– А ты ничего не понял?
Я не нашелся что сказать – просто отступил на лестничную площадку и закрыл дверь. Конверт сухо хрустнул в моем кармане.
Уже на улице, сидя в машине, я немного пришел в себя. Глянул на дом. На девятом этаже в распахнутом окне надувались ветром занавески. Мужчина стоял спиной к раме, что-то говорил и при этом ожесточенно жестикулировал. А ведь в квартире никого, кроме него и покойницы, не было.
– Точно, крыша у мужика поехала, – произнес я. – Он что, ее хоронить совсем не собирается? Но ведь гроб-то купил…
Ситуация такая, что, как говорится, необходимо сообщить куда следует. А куда, собственно, следует сообщать в таких случаях?
Весь день мне хотелось с кем-то поделиться пережитым. Казалось, расскажешь – и сбросишь с себя часть груза. В общем-то, когда эмоции отошли на второй план, картина стала вырисовываться ясная. Спятивший муж просто не решается похоронить жену, оттягивает момент прощания с ней. Он провел ночь рядом с женой, лежащей в гробу. По пьяни мог даже целовать, обнимать, а когда протрезвел и увидел «картинку», то испугался и вызвал меня подновить грим. Отсюда и его напористость, хамоватость. Похмельный синдром. Вот и вся мистика.
Посвящать в подробности других сотрудников мне не хотелось. Я наложил элементарный дешевый макияж двум покойникам и теперь попивал чай в комнате. Петрухе было не до меня, освободился он только ближе к вечеру и сразу же определил, что со мной случилось неладное. А способ решения проблем патологоанатом знал верный, действенный и чисто русский.
– Погоди рассказывать… – Он вынул из тумбочки письменного стола бутылку, налил мне полстакана. – Машину здесь оставишь, домой можно и на такси добраться – ведь на деньги заказчик тебя не кинул?
– Не кинул, – согласился я и покорно выпил теплый виски.
К удивлению, помогло. Получив свою долю гонорара и спрятав ее в карман халата, Петруха поудобнее устроился на офисном
– Вискарь, кстати, тот самый заказчик мне презентовал. А теперь можешь рассказать, что там у тебя с ним не склалось.
– Послушай, кто-нибудь следит за тем, чтобы умерших хоронили? Ну, служба какая-нибудь… Нормативы существуют? Умер человек, и его, скажем, не позже чем через неделю должны или кремировать, или в землю закопать…
Петруха глянул на стену, затем на потолок и задумался.
– Хороший вопрос. Как-то я им никогда не задавался… – и тут же развел руками. – Законодательных нормативов точно нет. Есть лишь рекомендации. Получается, что и службы соответствующей нет. В этом вопросе никто не следит, чтобы дебет с кредитом сошелся. Следят только за тем, чтобы не похоронили неучтенный труп. И следят строго. А вот легального покойника, получается, никто и не пасет. Его хоть год дома держи, пока не надоест.
Мой рассказ Петруха выслушал спокойно, без особых эмоций, только понемногу подливал в тонкостенный лабораторный стаканчик и пил теплое спиртное мелкими глотками. После чего шумно потянул носом воздух и покачал головой.
– Всяких идиотов хватает. Я за свою практику такого нагляделся…
– И я не первый день в морге, – напомнил я.
– День! – возмутился Петруха. – Ты тут без году неделя, внутрь мертвецам не заглядывал, с их родственниками по душам не беседовал…
– Согласен. И все же что ты про это думаешь?
– Думаю, тебе надо про этот случай поскорее забыть. Что прошло, того не изменишь. И нечего мозги грузить. Вот за это давай и выпьем.
Сильная, поросшая кучерявыми волосками рука Петрухи надежно сжала горлышко бутылки. Спиртное полилось в емкости.
– Чокаться не будем. За упокой души – если она, конечно, есть.
Петруха одним большим глотком выпил стограммовый стаканчик и придвинул ко мне пакетик с сухариками.
– Ты же знаешь, я в морге не ем, – отказался я.
– Вот я и говорю, молодо-зелено. Я по первяне тоже брезговал жевать, а потом ничего, привык. – Патологоанатом всыпал в широко раскрытый рот пригоршню сухариков и захрустел. – Забудь. Когда-нибудь все само собой прояснится.
– Когда?
– Когда и думать об этом перестанешь, интерес пропадет. Я тертый калач, наперед все вижу. Знаешь, как меня тут наши «лемуры» за глаза между собой называют? «Мертвый доктор». Мне так даже нравится.
Виски незаметно подошел к концу. Петруха с сожалением осмотрел пустую посудину. За окном уже основательно потемнело. В открытую форточку влетали порывы влажного предгрозового ветра. Старое одноэтажное здание морга, возведенное из красного кирпича в начале прошлого века, стояло на отшибе больницы. Строения подобного рода обычно стыдливо прячутся среди густой зелени, чтобы не напоминать пациентам и их родственникам о том, что смерть всегда бродит в больничных стенах. Даже фонари вокруг не горели. И если бы не доносившийся изредка с улицы гул автомобильных двигателей, можно было подумать, что мы с Петрухой сидим где-нибудь за городом.