Чтение онлайн

И зачем он собрался в бордель? Сейчас Мэтью явно не был расположен к чувственным утехам. Его удручало не только дурное расположение духа, было в этом состоянии и нечто более тревожное — уколы совести, больно ранившие его.

К дьяволу эту Джейн! Уоллингфорд смачно сплюнул и воинственно скрестил руки на груди. Он ничего не должен медсестре, он даже не знает ее фамилии! К тому же он никогда не увидит ее вновь…

Нет, Мэтью ничего не должен Джейн, он не обязан хранить ей верность. Эта женщина разбила графу сердце, разбила единственную надежду, которая еще теплилась в его сердце.

Черт возьми, как же он ненавидит всю эту сентиментальную чепуху! Чем быстрее Уоллингфорд вернется к тому легкомысленному и развратному кутиле, которым он, по сути, и являлся, тем лучше.

— Мадам Рекамье, — возвестил Тернер, останавливая карету перед старинным особняком в георгианском стиле в самом сердце Тревор–сквер.

Выглянув из кареты, Мэтью увидел зеленую дверь и треугольный каменный фронтон, придававший фасаду классический, изящный вид. Снаружи здание выглядело незыблемым оплотом благонравия. Внутри же располагался печально известный публичный дом — место, в котором всегда были готовы потворствовать всевозможным развратным прихотям.

— Когда мне следует вернуться за вами, милорд? Или, возможно, мне стоит подождать вас здесь? — спросил все еще встревоженный взбучкой от хозяина кучер, когда Мэтью вышел из кареты, хлопнув дверцей.

— Я дам вам знать, Тернер. В любом случае не думаю, что это будет скоро.

— Сегодня, милорд?

— Вряд ли.

— Завтра? — произнес Тернер треснувшим от волнения голосом.

— Возможно.

— Через два дня, милорд? — со страхом спросил кучер.

— Это уж как минимум, — проворчал граф и, поправив камзол, зашагал к дому.

— Ах, лорд Уоллингфорд, — улыбнулась мадам Рекамье, придерживая широко распахнутую дверь и приглашая графа войти. — Бонжур, милорд. Давненько вас не было.

— Добрый день, мадам.

— Сегодня вы пожаловали непривычно рано, милорд.

— Давайте перейдем к делу. Мне нужна хорошо обставленная комната, которую я собираюсь занимать некоторое время. Еще мне потребуются женщины. Умелые женщины.

— О, мои девочки лучшие, месье! Кому это знать, как не вам!

— Именно поэтому я оказался на вашем пороге в этот неприлично ранний час. Итак, с вашего позволения, мне бы хотелось блондинку и привлекательную брюнетку.

— Одно мгновение, милорд. Я пришлю к вам Хлою и Фиби. Я лично обучила их всем премудростям. Вы найдете их очень… услужливыми. Они обе весьма искусны в нашем экзотическом мастерстве.

— Очень хорошо, — пробормотал Мэтью, решительно хлопая перчатками по своему бедру. — Это как раз то, что я ищу.

Черт побери, Мэтью оставалось только надеяться, что у одной из этих жриц любви будут зеленые глаза. Это сделало бы его фантазию более реальной.

— Пройдемте, милорд, — пригласила мадам Рекамье, и ее пышный кринолин со свистом пронесся по мраморному полу холла.

Впервые в жизни Уоллингфорд сомневался, что сможет осилить задачу, которую сам перед собой и поставил. Он чувствовал себя нелепо оцепенелым, ни на что не способным. Даже самый слабый гул предвкушения не пульсировал в его венах, а фаллос был непривычно, унизительно мягким.

— Можно пригласить даже трех женщин, мадам, — сказал Мэтью,

поднимаясь по лестнице за хозяйкой борделя. — И чтобы одна была с зелеными глазами. Светло–зелеными, — уточнил он и потребовал: — Да, еще бутылку абсента!

Раз уж Уоллингфорд решил позабавиться подобным способом, ему просто необходимо было напиться до беспамятства. Сейчас графу было неловко воплощать свои безумные фантазии. Но, вкусив «зеленой феи», он мог забыть о недавнем прошлом, вынести прикосновения незнакомых женщин, чувствовать их аромат на своем теле — мог воплотить то, что задумал. «Зеленая фея» позволила бы ему переспать с этими жрицами любви, притворившись, будто они — это Джейн. Боже праведный, какая же это была сентиментальная, жалкая, глупая идея!

— Милорд, — захихикала мадам, — мы очень рады обслуживать вас. Ну, кто может вам отказать?

«Женщина по имени Джейн», — с горечью подумал Мэтью. Увы, существовал лишь один–единственный способ изгнать ее из своей души: предаться утехам с другой. «А лучше — с тремя другими», — злорадно усмехнулся он. Черт возьми, граф собирался устроить грандиозную оргию, после которой он пришел бы в себя и навсегда избавился бы от этого наваждения. С этого момента, закрывая глаза, он больше никогда не видел бы прекрасные зеленые глаза, сверкающие под черным кружевом.

Мэтью хотел ненавидеть Джейн, но не мог. Графа приводило в бешенство то, что, несмотря на все произошедшее, он продолжал желать только эту женщину. Страсть к ней оказалась единственным, что он мог видеть, осязать, чувствовать.

Но он не хотел чувствовать, томиться от тоски. Сейчас он желал лишь предаться развратным утехам и выкинуть Джейн из головы. Когда все закончится, Мэтью забудет медсестру и те чувства, что она вызвала в нем. А потом он вновь станет холодным и опустошенным. «Самим собой», — со злостью подумал он и потянулся к блондинке, которая вошла в комнату.

Сорвав тонкую сорочку с тела незнакомки, Уоллингфорд заметил, что ее соски уже были твердыми. Схватив блондинку за грудь, он нагнулся, чтобы взять сосок в рот. Мэтью не ласкал ее с нежностью, как Джейн, а лишь грубо покусывал маленький розовый холмик, заставляя его обладательницу задыхаться от возбуждения.

— Как тебя зовут? — взревел граф.

— Хлоя, — выдохнула блондинка, когда Уоллингфорд схватил ее за другую грудь и припал к твердому соску.

— Нет, не Хлоя, — скомандовал он. — Ты — Джейн.

— Хорошо, — согласилась жрица любви. — Я — Джейн.

«Нет, ты — не она, — подумал Мэтью, прижимая блондинку к стене, — но это все, что у меня есть».

Новоиспеченная «Джейн» обернула ногу вокруг бедра клиента и опустила руку между своими бедрами, раздвигая их так, чтобы он мог видеть ее пальцы между изгибами плоти.

— Что вы собираетесь сделать с Джейн? — поддразнила она, преподнеся свои пальцы к его губам.

— Заставить ее заплатить за все.

Когда Уоллингфорд найдет ее, Джейн, он сделает так, чтобы она страдала. Уж в чем, в чем, а в этом граф преуспел: он умел заставлять людей страдать. Да, еще он со знанием дела предавался похоти. Только причинять боль и трахаться — вот и все, на что он был способен.