Грешники
Шрифт:
Лене Валя сказал, что идёт на встречу с клиентом, и она обрадовалась — в надежде на то, что нестандартный богемный выпивон поднимет настроение её возлюбленного. Провожая, подала пальто, поправила на шее кашне, а Шажков, избегая её волшебного взгляда, посмотрелся в «эрмитажное» зеркало и прислушался к себе: есть ли угрызения совести? С некоторым удивлением отметил, что нет. Нет — и всё тут.
Совушка появилась через положенные по этикету десять минут в сиреневом закрытом платье, которое подчёркивало женственность её фигуры, при этом облегчая визуально чуть-чуть
Валентин с Совушкой обнялись и расцеловались, при этом Валя целовал искренне и по-настоящему, вызвав лёгкое замешательство старой подруги.
— Ну, здравствуй, Валюша, — пропела, наконец, Совушка, когда они заняли столик в углу у игрушечного водопада. Она сидела напротив и жадно рассматривала Валю, то улыбаясь, то хмурясь, то покачивая головой. Потом резюмировала: «Выглядишь импозантно, очень даже. Хотя… Как-то устало. У тебя всё хорошо? Расскажи».
— Всё нормально, Сова, — отвечал Валя, в свою очередь, с удовольствием разглядывая её. — А ты молодец, молодец. Хороша, хороша, как всегда.
Только встретившись, Валентин и Софья почувствовали, что соскучились друг по другу и что им хорошо друг с другом. Принесли коктейли и отдельно бокал с неразбавленным ромом «Гавана Клаб» для Шажкова. Выпили понемножку, и Совушка снова поинтересовалась, как живёт Валентин.
— Да нормально, Сова, — повторил Шажков, — как у всех, а почему ты спрашиваешь?
— Мне иногда плохое снится, — ответила Софья.
— Не буду спрашивать что именно, но давно ли ты снам стала верить?
— С того момента, как мы с тобой весной расстались. У тебя вид усталый и какой-то растерянный.
— Сова, мы ведь не обязаны всё время быть в идеальной форме, правда?
— Нет, конечно, — протянула задумчиво Совушка, — но всё-таки, — и вдруг, без остановки: — Что-то случилась с тобой, Валюша. Она тебя бросила, что ли?
— Совушка, извини, но я не хочу это обсуждать с тобой, — поставил точку Валентин.
— А мне, может быть, нравится это обсуждать с тобой. Я, может быть, помочь тебе хочу. И смогу, — парировала Софья, исправив его точку на точку с запятой.
— Ну хорошо. Я ревную её, — признался Валентин и неожиданно для себя почувствовал облегчение от этого признания.
— Слава богу, а я-то думала… — заулыбалась Совушка. — Отелло ты наш. Так-то вот, с молоденькими жить.
— Не ерничай.
— Ладно. А кто ж соперник?
— Ты меня раскручиваешь на откровенность, да?
— Я имею на это право.
— Есть там один, её одноклассник.
— Основания-то у тебя есть для ревности, или так?
— Не знаю.
— Ну и забудь. Не заморачивайся. Нет у тебя соперников и не может быть.
— Спасибо, успокоила, — кивнул Валентин, по-прежнему ощущая необыкновенное облегчение, будто с него сняли часть тяжёлой ноши, которую он тащил на себе куда-то уже в течение нескольких месяцев. Он отхлебнул
— Честно.
Совушка не ответила на его улыбку. Она, неожиданно разгорячившись, продолжила взволновавшую её мысль.
— А если и нашёлся бы соперник, — наклонившись вперёд и чётко артикулируя, говорила она, — плюнуть тогда надо и уйти. Недостойны они тебя, оба. Не говори ничего. Понимаю, любовь. И уважаю, между прочим. Я за тебя боролась, помню. Ты ведь и тогда был влюбчивый. Забыл? И я боролась за тебя, но с ума не сходила. Хорошие же были времена… «Я лыс и зол». Откуда ты взял это? Ты ведь и теперь не лысый и не злой?
— Представляешь, я этот текст утром написал, спросонья. Мне такой сон мерзкий приснился про меня. Сколько ж лет-то было? Семнадцать, что ли? А через пару дней уже играли эту песенку на танцах. Ух, она пронеслась, все её потом пели.
— Всё-таки ты талантлив.
— Да где там. Я сейчас понял, что зря щёки надувал. Бездарь.
— Ну да, разорви ещё рубаху на груди. А остальные тогда кто?
— Пташка твоя талантлива. Мне она нравится. Да ей никто пробиться не даст, все места заняты.
— Да? Ты так думаешь? Я, между прочим, тебя не просто так пригласила. А по делу, связанному как раз с Пташкой.
— Ну? Что за дело?
— Хорошее дело. Пташкой заинтересовалась одна компания. В общем, её пригласили сняться в видеоклипе. А она, представляешь, заявила: «Только если с Шажковым». Не хотела тебе говорить, но Павел попросил. И этой голову задурил.
— Не дурил я ей голову.
— Да видела я на концерте.
— Бескорыстно всё было, и пьяный я был.
— Сначала-то вроде бескорыстно. Но потом своего не упустишь.
— Я после концерта с ней не общался.
— Ну ладно. Позвони ей, может быть, в клипе засветишься.
— Не хочу я в клипе светиться. И звонить ей не буду.
— То есть ты отказываешься? Так мне передать Павлу?
— Да, да. Так и передай. А Пташке привет и поцелуй. Воздушный.
— Фигушки.
— Скажи, без меня у неё лучше получится.
— Ну-ну, — Совушка задумалась, сосредоточившись на своём коктейле, и, казалось, совершенно забыла о сидевшем напротив Валентине. Потом отставила бокал и спросила с сомнением в голосе:
— Валя, а может быть, ты горячишься? Не торопись, подумай. Это возможность продвинуться по музыке. Может быть, другой не случится. Ты же мечтал об этом.
— С чем продвигаться-то? И с кем? С малолетней Пташкой и с песенкой «Я лыс и зол»?
— Главное — начать, внедриться, а там посмотришь.
— Совушка, спасибо тебе. Правда. Но я, кажется, закончил свою скромную музыкальную карьеру. «Примаверу» больше не собрать, а если и собрать, то потенции на создание чего-то нового у неё нет. Новую группу собирать желания, да и сил у меня тоже нет. Можно было бы одному с гитаркой почесать, пока помнят, не из-за денег даже, а для поднятия настроения и поддержания формы. Об этом можно думать. А так пусть молодёжь занимает сцену. Свято место пусто не должно быть.