Грешник
Шрифт:
«Гроб из костей» не была о перерождении. Она была об ожидании смети. Все тогдашние песни были об ожидании смерти. У меня сдавило в груди.
— Когда я услышал, что ты записываешься в городе, то понял, что это подходящее время. А когда увидел, как ты приехал сюда, понял, что это мой, это мой шанс сказать тебе спасибо. И показать тебе…извини, она еще не полностью зажила, — парень немного повернулся и задрал рубашку. Кожа на его спине была красной и раздраженной из-за свежей татуировки.
Прописные буквы гласили «я поместил
В этом не было ничего такого, кроме того, что он взял цитату о желании умереть каждую секунду каждого дня и набил ее на своем теле, потому что не понял. Тем не менее, на самом деле, в этом не было ничего такого, потому что она значила то, что подразумевал он сам.
Но я знал, что она значила изначально, и то, что он навсегда оставил на своем теле мое желание умереть, было сродни удару в живот. Это чувство не прошло, когда он опустил футболку.
— Это невероятно, мужик, — сказал я ему. — Тебе идет. Давай…давай стукнемся кулаками.
Он вздрогнул, потер левый глаз, а затем сделал самый робкий удар кулаком, известный человечеству. Он выглядел так, как будто вот-вот упадет.
— Я просто хотел сказать тебе, — снова сказал он, — как ты вдохновляешь. Я не хотел отвлекать тебя от твоего…чего-то там. О боже, это лучший день в моей жизни.
Повернувшись, я сделал для него легкую волну рукой. Спустившись по лестнице, я услышал, как подо мною эхом загрохотал металл. Мои ноги стали ватными, а пульс неожиданно ускорился.
Он все сделал правильно. Он не набросился на меня. Не попросил расписаться на лице или на члене. Просто выговорился и пошел дальше своей дорогой. Он завязал и незаслуженно приписал мне бремя своего восстановления.
Но мое восстановление было таким хрупким. Что, если тот, кого вы приняли за лекарство, сам оказался все еще больным? Я пожелал вернуть тот оптимизм, что был у меня здесь в первые дни. Мою стальную решимость.
К тому времени, как я добрался до «Блаш», моя кожа стала липкой. Я чувствовал, как замирало мое сердце. Мой мозг твердил: паническая атака. Мое тело просто кричало. Каждая клеточка моей кожи посылала в мой мозг тысячу сигналов в секунду. Бежать. Сражаться. Убираться отсюда к черту.
Здесь нечего было бояться. Не из-за чего было паниковать. Но затем я подкину в голове изображение той татуировки, как лопата подкидывает могильную грязь. И мой живот скрутит. Это ощущалось, как резкое падение температуры.
Снаружи не холодно, сказал я самому себе. Даже преувеличив, нельзя было сказать, что там холодно. Я посмотрел на улицу и вообразил палящее солнце, сияющее в зеркалах автомобилей, белый свет, согревающий фасады зданий. Но мой мозг выл от холода. Мои руки покрылись мурашками от ненастоящего холода.
Я знал, что чем чаще я провоцирую превращение, тем большая вероятность того, что оно произойдет случайно. Я играл в эту
Нет.
Я позвонил Изабел. Мои пальцы дрожали уже настолько, что мне сложно было попадать по кнопкам.
Ее голос был еще одной холодной вещью в этом белоснежном дне.
— Калпеп…
— Магазин пустой?
— Коул, это не…
— Он пустой? — она должна была сказать «да», потому что я уже был здесь, мое лицо отражалось в черном зеркале на двери, а рука уже держалась за дверную ручку. Мне нужно было зажать голову между колен, подышать в чертов бумажный пакет, закрыться в комнате, достаточно далекой от облаков и всего мира. Мне нужно было убраться с улицы.
— Ага. Эй, что…
— Прости, — сказал я и повесил трубку. Я швырнул свой телефон, кошелек и ключи в горшок с растением возле двери.
Это не происходит.
Но оно происходило.
В ту секунду, когда я толчком открыл дверь в «Блаш», в ту секунду, когда воздух из кондиционера поразил мою уже и без того холодную кожу, все уже было кончено.
Изабел стояла между стендами с одеждой, уставившись на меня. Ее лицо выглядело каким-то странным, как будто я не мог его рассмотреть.
Мой желудок скрутило. Кожа натянулась. Дыхание сбилось. Я не мог сказать ей, что происходит. Но ей и не нужно было объяснять.
Она прикрыла глаза всего на миг. Затем открыла их. Она сказала:
— Нет. Коул, я не могу…
Но я уже был волком.
Глава 49
ИЗАБЕЛ •
И вот так просто это произошло.
Вот как следует разбираться с катастрофой:
1. Изолируйте худшую часть проблемы.
2. Найдите решение.
3. Избавьтесь от малейшего шума.
Катастрофа была таковой: Коул Сен-Клер, будучи волком посреди Санта-Моники, ворвался ко мне на работу, где я занималась поручениями Съерры для ее частного показа сегодня вечером. Это было бы ужасно и в любое другое время, но сейчас это означало, что волк стоял перед магазином, освещенным тысячей свечей.
Изолируйте худшую часть проблемы.
Коул Сен-Клер.
Найдите решение.
Этого было достаточно, чтобы я захотела опустить руки.
Он был здесь, воплощая все, чего я боялась. Это не был монстр. Просто это не был Коул.
Это был каждый волк, которого я оставила в Миннесоте. Каждое стремительное, полное горя воспоминание, что ринулось в мое сознание. Каждая слезинка, которую я не проронила с тех пор, как переехала.
Волк не двигался. Его уши медленно повернулись ко мне и обратно к уличному шуму. Его прекрасная шерсть встала торчком с дикой подозрительностью. Как и раньше, глаза все еще принадлежали Коулу — сверкающе зеленые и насыщенные. Но все, что делало его Коулом, из них исчезло, а вместо этого были инстинкты и образы.