Чтение онлайн

Этим летним вечером в Вест-Адамс я напевал и кричал им песни, а они выли и кричали их мне обратно. Бас Джереми неустанно мчался вверх. Лейла с блестящим от пота лицом гремела на фоне.

Мы были живыми — возрожденными.

Народ все прибывал. Шум, исходящий от нас и от них, заманивал их все ближе и ближе, все больше и больше.

Вот, почему я сделал это, вот, почему я продолжал делать это, вот, почему я не мог остановиться.

Неожиданно посреди выступления проскрипел случайный гитарный аккорд. Гитара? Гитара.

Ты,

должно быть, шутишь.

Какое-то бледное юное создание вырвалось из толпы со своей гитарой. Он прыгал вверх-вниз возле установки Лейлы, ударяя по струнам своего инструмента так, будто это конец света. Сплошной энтузиазм, никакого злого умысла.

На настоящих концертах у нас была охрана и чуваки на сцене, которые позаботились бы об этом. Как участники группы, мы должны были просто продолжать шоу после того, как нарушитель будет удален.

Здесь были только мы.

Я дал басу Джереми утихнуть, а биту Лейлы сбиться. Держа микрофон в одной руке, я использовал другую, чтобы схватить паренька за руку и остановить звучание гитары. А затем привлек его к себе и принудительно протанцевал с ним в толпу. Я обернул свою руку вокруг него, чтобы поднести микрофон ко рту.

— Заберите его! — радостно крикнул я в толпу. — Он один из вас!

Я отпустил его. Руки потянулись к нему, как у зомби. Он блаженно улыбался в небо, когда они его подхватили. Сейчас я был лицом к лицу с остальными. Мы и они, и они были прямо здесь.

Я увидел лицо из прошлого.

Это было невозможно; эти глаза и брови принадлежали Виктору. Мой желудок опустился с огромной высоты.

Это был не Виктор. Это была его сестра, Энджи.

Я еще даже не начал осознавать, что бы это могло значить, как она ударила меня.

Удар был не лучшим, но довольно неплохим: я почувствовал, как мои зубы впечатались в губы. Во рту почувствовалось тепло. Адреналин поспешил уделить внимание моим потребностям. Волк во мне потянулся и свернулся калачиком.

Энджи выхватила у меня микрофон, а потом им же и ударила. Вот это я почувствовал. Она нанесла мне ощутимый удар в скулу, а затем, когда одна рука инстинктивно поднялась, впечатала его мне в затылок.

Ловкость? Не она ранит людей. Это делает отсутствие милосердия.

К тому же, я заслужил быть избитым. Я заслужил все, что она делала со мной.

Я убил его, я убил его, я убил его.

— Ты мудак! — заорала на меня Энджи, и она не ошибалась, даже если не брать во внимание Виктора. Она снова ударила меня микрофоном.

Ти подошел ближе, но не для того, чтобы помочь — чтобы заснять момент.

Энджи навалилась на меня всем телом. Она не была особо крупной, но правосудие и физика были на ее стороне. Мы оба, падая, покачнулись назад на установку Лейлы. Надо мной было голубое небо, краешек крыши Шейлы и как минимум две камеры, а сейчас ее лицо закрыло все это…

Она все еще пахла тем же шампунем, что использовала, когда мы встречались, когда

Виктор был еще жив, и я никогда не ненавидел себя так, как в этот момент, даже в самых темных и отвратительных помойках, куда я опускался в каждом своем туре.

— Энджи, — сказал Джереми так остро, как только я когда-либо слышал от него. — Энджи, прекрати.

В мою спину вонзилось что-то жгучее, как будто меня разрезало надвое тарелками. Я почувствовал привкус крови. Ей надо было ударить меня посильнее, потому что я до сих пор все чувствовал.

Я не мог перестать видеть в Энджи отражение лица Виктора. То, что я причинил им обоим никогда не исчезнет.

— Энджи, — снова сказал Джереми вне поля моего зрения. — Подумай, что ты делаешь. Это телевидение. Запись останется навсегда. Это не выход.

Лейла нависла надо мной. Она схватила мою руку и подняла меня. Она не сказала «Что посеешь, то и пожнешь». Она спросила: «Ты в порядке, чувак?».

Я стоял посреди ровного газона Шейлы и неожиданно понял, что там не было сцены. Только кучка пьяных людей, стоящих перед старым домом. Бывшая девушка, выглядящая побежденной, с окровавленным микрофоном в руке. Я вытоптал участок травы, прыгая вверх-вниз, когда пел. Я посмотрел на него, на Энджи, а потом на Шейлу. На лице все еще ощущалось тепло, и из того, как она на меня смотрела, я догадался, что у меня ужасное кровотечение. Но я все равно больше ничего не чувствовал.

— Прости, я испортил тебе газон, — сказал я. — Скажи следующей группе, чтобы подложили ковер или какое-то другое дерьмо.

Она сжала ладони.

— Нам позвонить копам? 911?

Энджи просто уставилась на меня. Микрофон висел в ее руке. Она сказала:

— Ты разрушил его.

Затем она уронила микрофон и пошла в толпу.

Казалось очевидным, что это означало конец выступления, но мысль о том, чтобы разбирать все эти штуки и искать способ, как вернуть их обратно в мустанг неожиданно показалась огромной кучей неприятностей. Найти Мустанг казалось огромным квестом. На концерт тебя несет волной, но когда она прибивает тебя к берегу шоу, нет другой такой же волны, чтобы отнести тебя обратно, особенно когда твои коленки подогнулись и ты чувствуешь как все твои зубы плавают во рту. Когда ты не видишь ничего, кроме своего мертвого барабанщика и каждой девушки, с которой ты переспал и ненавидел себя за это утром.

Шейла все еще говорила о копах, но я не знал, чем еще они могут помочь, кроме как отыскать машину. Я слышал свое сердцебиение у себя в затылке или, может, в виске. Все еще слышался голос Джереми, плавный и спокойный, повторяемый Лейлой.

Я должен был бы подумать о том, как бы аккуратно свернуть этот выпуск, но догадался, что они наверняка сделают из этого удара что-то грандиозное.

Камера Ти смотрела на меня. Я сказал ей:

— Конец.

Это лучшее, что я мог сделать. Холмы и долины. Мой мозг спрятался в тени горы, на которую я взобрался, а затем упал с нее.