Гремлины

Существуют три правила:

1. Не выносить их на свет. 2. Не мочить их. 3. И как бы они не плакали, как бы они не просили, никогда, никогда не кормить их после полуночи.

Он пренебрег этими предупреждениями.

Могвай чутко спал в своей клетке, задвинутой в дальний угол кладовки китайца. Скоро старик войдет, нежно погладит его, скажет несколько слов на своем странном языке, выпустит его немножко погулять среди старых книг и безделушек, а потом - самое приятное, покормит его.

Будучи Могваем, он почти всегда был готов есть, хотя

и умел управлять чувством голода. Могвай от природы умели приспосабливаться. Он так приспосабливался, что даже в тесноте клетки и маленькой комнаты не испытывал никакой тоски по свободе. Сознание предоставляло ему средство для бегства от действительности: чтобы развлечься, он мог отправиться в любое время и в любое место - когда заблагорассудится. Оно не было похоже на извращенное сознание человека, которое часто становится неуправляемым и может сыграть со своим хозяином злую шутку. Сознание Могвая, как раз наоборот, было для него постоянным источником удовольствия.

Могтурмен, создатель вида Могваев, так все и предусмотрел. Много веков назад, на другой планете, Могтурмен решил вывести существо, которое было бы способно приспосабливаться к любым условиям и легко бы размножалось, было бы добродушным и высоко развитым интеллектуально. Точно не известно, почему Могтурмен решил заняться этим, известно лишь, что такие изобретатели процветали в эпоху экспериментов по созданию новых видов эпоху, которая впала затем в немилость после неудачных попыток скрещивания хищных пресмыкающихся.

Вначале работы Могтурмена считались очень удачными, и он стяжал славу величайшего генетика в трех галактиках. Первые серии Могваев - маленьких нежных зверьков, оказались такими, как он и планировал, но имели несколько непредвиденных недостатков. Их сильный ум препятствовал общению: Могтурмен говорил, что они думали гораздо быстрее, чем можно было выразить словами; вдобавок в силу каких-то непостижимых причин они не выносили свет. Если отбросить эти недостатки, все было хорошо, и галактические власти распорядились послать Могваев на все обитаемые планеты во Вселенной, чтобы их миролюбивый дух, воздействуя на враждующие существа, помогал жить без насилия и опасности уничтожения. Среди первых планет, выбранных для заселения Могваями, были: Кельм-6 в Кольце Пораисти, Клинпф-А в Улье Поллукса и третий спутник Малого Солнца N 67672 - маленькое, но плодородное тело, которое его обитатели называли Землей.

Вскоре после отправки первых партий выяснилось, что существа Могтурмена крайне изменчивы: менее чем один из тысячи сохранял добродушие и благородные устремления, заложенные в него создателем. Что-то не ладилось, причем очень существенно. Сам Могвай знал о непостоянстве Могвая, поскольку был хорошо знаком с историей своего вида. Он предпочитал не думать о возникших осложнениях, но это было практически невозможно: в конце концов, он был сопричастен происшедшему. Отдыхая в своей клетке в ожидании ужина, он, закрыв глаза, немножко поразмышлял о войнах, политических потрясениях и голоде, пришедших на Кельм-6, Климпф-А и даже сюда, на Землю, из-за ошибок в расчетах и желания автора распространить непроверенные существа. Неудивительно, что Могтурмен был наказан, и его...

Могвай отмахнулся от этой

мысли. Действительно, в конечном счете Могтурмен проиграл, но он-то сам был одним из тех, кто воплощал успех, тем одним из тысячи, который по-прежнему сохранял все лучшие качества, заложенные автором, руководствовавшимся высшими соображениями. И все же его существование не сулило никаких долговременных выгод обществу, и он знал это. Хотя он и был очень добр, он невольно представлял угрозу для окружающих. Всего несколько капель воды, кусочек еды не в то время, и...

Могвай издал легкий гортанный звук, недовольный тем, что позволил таким неприятным мыслям проникнуть в свое тренированное сознание. Зачем даже рассматривать возможность того, что он может принести какие-то несчастья? Китаец, видимо, понимает правила - Могвай не мог объяснить, откуда тот знал их, иначе как способностью восточных людей понимать необъяснимое почти без всяких усилий. Старик поддерживал в комнате темноту, не допускал в нее воду и кормил Могвая задолго до полуночи. Здесь появлялось не много чужих людей. Могвая никогда не заставляли путешествовать, как бывало при прежних хозяевах, среди которых оказался средневековый разносчик и контрабандист шестнадцатого века, торговавший крадеными золотыми вещицами.

Без сомнения, китаец заботился о нем лучше всех. Но почему же тогда Могвая охватывало в лучшем случае беспокойство, а в худшем - предчувствие надвигающейся беды? Может быть, размышлял он, это объяснялось затянувшимся периодом благополучия. Вспоминая прошлое, он задавался вопросом - достаточно ли у него сил, чтобы еще раз справиться с... их новым нападением.

Почему - "их" ?
– спрашивал он себя, вдруг осознав, что он и "они" это фактически одно и то же: их отличали лишь последствия ошибки Могтурмена.

И во мне они тоже заложены, подумал он, чувствуя вину. Просто так получилось, что я остался самим собой. Как он уже делал много раз в прошлом, он стал думать о том, что произошло с другими, сколько они прожили, сколько несчастий вызвали.

Нет, подумал он, заставляя сознание стереть возникающую картину. Об этом не надо думать. Лучше я совершу путешествие... путешествие к прекрасным огненным рекам Кателезии.

Он закрыл глаза, и всегда послушное сознание Могвая начало рождать яркие краски кипящих рек подпланеты Кателезии. Это было одним из любимых зрелищ Могвая, хотя, когда у него возникало легкое раздражение, ему больше нравилось наблюдать за битвами ума между вооруженными червями Укурсиана. К его любимым земным образам относились затмевающие солнце полеты пассажирского "голубя", которые прекратились лет сто назад, и сцены землетрясения в Сан-Франциско.

Он свернулся в шарик, наслаждаясь пейзажами Кателезии, когда вошел китаец. Держа маленькую тарелку в тонких пальцах, тщедушный человечек с лицом, напоминающим старую кожу, тихо подошел к краю стола и глядел вниз, в клетку своего пушистого друга. На тарелке был набор восточных деликатесов - остатков из ресторана Хан Ву по соседству - кусок рулета с яйцом, рис, брокколи и дважды прожаренные тонкие кусочки свинины. Ко всему этому китаец добавил маленькую резиновую губку, которую нашел в кладовке.