Чтение онлайн

Хамелеон, не переставая, шептал проклятия. Надо же, какая нелепость! И зачем только инструкторы учат собак таким общим командам типа «сидеть»? Использовали бы кодовое слово. А ему не мешало еще вчера быть понаблюдательнее.

Теперь уже ничего не поделаешь. У него даже нет с собой ружья, чтобы прикончить эту женщину. Не может он, и задушить ее или убить ножом – момент неожиданности упущен. К тому же сейчас ему придется иметь дело с мужчиной, а у того в руке нож. Нет уж, лучше ретироваться и попытаться осуществить задуманное в следующий раз. Он дунул в свисток – долгим протяжным свистом, чтобы вернуть собаку. Руфус вскочил, повернулся в его сторону и исчез в темноте.

Элен,

шатаясь, шагнула к Эдмонду. Руки и ноги у нее дрожали, во рту пересохло.

– Все прошло, – сказал он ласково, пряча в карман нож. – Собака убежала. – Эдмонд привлек ее к себе. – Ты не ушиблась?

– Нет, – прошептала Элен. – Но эта собака…

– Забудь о ней. Все кончилось. – Он погладил сестру по голове.

И тут погасли фонари. Неужели этот кошмар длился только две минуты? Казалось, минула целая вечность.

– Все прошло, – повторила Элен, и вскоре дрожь ее начала утихать. Присутствие Эдмонда отгоняло все страхи, придавало уверенность. – Спасибо Господу, что все уже позади.

Эдмонд, тем не менее, напряженно вглядывался в темноту. У него не хватило решимости, сказать сестре все как есть.

Он слышал не только собаку, которая напролом бросилась в кусты. Он чувствовал также присутствие того, кто двигался с величайшей осторожностью.

Присутствие человека.

Карл фон Айдерфельд, задумавшись, сидел за большим письменным столом. Лампа из золоченой бронзы с шелковым абажуром бросала мягкий свет на полированную столешницу и фотографии семьи фон Айдерфельда.

Фотография в овальной рамке его красавицы жены Хельги была сделана сразу после их женитьбы. Сейчас ей было сорок четыре, волосы ее поседели, но она по-прежнему оставалась чрезвычайно привлекательной женщиной. Карл только что разговаривал с Хельгой по телефону. Она сообщила ему, что в Дюссельдорфе настоящая зима, холодно и ей хотелось бы отдохнуть в Марракеше. Он пообещал ей покончить с делами в Нью-Йорке и слетать туда вместе с ней.

Лично он презирал север Африки, а точнее, всю Африку. Слишком там грязно, полно мух, но хуже всего то, что весь континент заполнен низшей расой. Мало того, что это ужасно само по себе, так у половины всех этих туземцев еще что-нибудь да отсутствует: глаза, уши, носы, конечности. Он покачал головой. К тому же его чувствительные глаза не выносили резкого солнца пустыни, ослепительного сияния белых домов. Поэтому в Марракеше он всегда сидел дома, выходя не дальше прохладной закрытой веранды.

Хельга же любила проводить зимы на севере Африки. Ей нравился бассейн олимпийских размеров, который по ее настоянию он построил на их вилле.

Фон Айдерфельд с любовью смотрел на фотографию жены. Когда он встретил Хельгу Рекнагель, она была живой легендой Германии. В те послевоенные годы она единственная вселила в сердца немцев чувство национальной гордости. В 1956 году на Олимпийских играх в Мельбурне Хельга завоевала серебряную медаль в заплыве на четыреста метров вольным стилем, проплыв дистанцию за четыре минуты пятьдесят пять и девять сотых секунды. Ее лицо мелькало во всех немецких газетах, смотрело со всех журнальных обложек. По возвращении из Австралии она с триумфом была встречена в аэропорту Кельна вопящей толпой. Ее прозвали Святой Хельгой.

Родилась она в 1936 году в первом родильном доме «Лебенсборн». Такие дома создавались согласно гениальному замыслу Генриха Гиммлера, с тем, чтобы увеличить численность арийской расы. Мать Хельги была одной из многих, поощряемых государством женщин, кто согласился иметь незаконнорожденного ребенка от офицера СО. Руководствуясь долгом, она покорно раздвинула ноги, приняла в себя

чистое арийское семя и спустя девять месяцев произвела на свет арийского ребенка. В доме «Лебенсборн» с большим портретом фюрера в вестибюле мать и дочь чувствовали себя довольно комфортно.

Через три недели после их встречи Карл фон Айдерфельд женился на Хельге Рекнагель. В ней он нашел все, что искал. Она была чистокровная арийка, ее отец был офицером СС. Она была здоровой, сильной и принесла славу своей стране. После короткого медового месяца в Баварии он начал создавать семью.

Фон Айдерфельд посмотрел на две другие фотографии в серебряных рамочках. Рольф и Отто, его сыновья.

Хельга не раз заговаривала о детях, но он отказывался. Боялся, что рожденные от него дети могут быть альбиносами. А потому, пойдя на компромисс, они с женой стали посещать агентства по усыновлению детей в поисках красивого мальчика-блондина.

Они нашли двух мальчиков, двух осиротевших братьев. Выглядели они как истинные арийцы. Рольфу сейчас было двадцать три, а Отто – двадцать восемь. Они были симпатичными, когда их усыновляли, и такими же остались и сейчас.

Отто всегда был упрямым и неулыбчивым, правда, очень красивым: светлые глаза, чувственные губы, серьезное выражение лица. Отто уже сейчас обещал сделать головокружительную политическую карьеру. Христианские демократы видели в нем свою будущую политическую опору, а социал-демократы – грозного оппонента. Его высокое положение в бундестаге не подвергалось сомнению. Кто знает, возможно, со временем Отто фон Айдерфельд даже сможет стать канцлером.

Рольф же оставался неисправимым проказником с отличным чувством юмора. Внезапно, почти за одну ночь, мальчишество в нем исчезло, и проявился довольно твердый характер. Фон Айдерфельд был удивлен и в то же время обрадован этой перемене в сыне. Стоило лишь приобщить Рольфа к семейному бизнесу, как он вдруг осознал, что на него возлагаются надежды как на наследника «Фон Айдерфельд индустри». Он уже сейчас поражал фон Айдерфельда своей деловой хваткой, твердостью и немецкой деловитостью. Теперь за будущее компании можно не беспокоиться. Единственное, что терзало фон Айдерфельда, – то, что мальчики не были его плотью и кровью. Он, правда, никогда ни словом не обмолвился об этом, успокаивая себя тем, что с такими парнями его дело будет процветать. По крайней мере, фамилия его будет жить в поколениях. Молодая жена Рольфа, Моника, уже беременна.

Фон Айдерфельд печально вздохнул и сложил на столе свои постаревшие белые руки. Не было никакого сомнения, что оба сына превзойдут своего отца. Конечно, начинают они не на пустом месте, но и задатки у них весьма и весьма… В общем-то, каждый из них справился бы с Элен Жано лучше, чем он, но нельзя же раскрывать им свое прошлое. Даже Хельга ничего не знала. Подозревала – да, но никогда не обмолвилась ни словом. Она любила его, была ему предана. Одно слово – немка. Она все понимала.

Он снова вздохнул. Свидетельства его преступной деятельности, собранные Элен Жано, сожжены, но где гарантия, что нет других? Если одному человеку удалось найти их, то почему бы и другим не докопаться? В конце концов, рейх был единой бюрократической машиной и отнюдь не все документы уничтожены. А живые очевидцы? Миллионы людей умерли в лагерях – он сам послал туда сотни, а может, и тысячи, – но ведь кое-кто и выжил. А что, если кто-нибудь уже узнал его и только и ждет удобного случая? Да, он предпринял все меры предосторожности – на публике не бывает, ведет тихую жизнь, всегда передвигается на личной машине, в личном самолете, на личном корабле, к нему никогда не подпускают фотографов, – однако он всю жизнь прожил с ощущением петли на шее.