Чтение онлайн

Он медленно подошел к камину и с отвращением бросил туда пленку. Часть пленки размоталась и змейкой выползла на ковер. Он ногой отбросил ее обратно в камин, посмотрев при этом на Элен.

Она заметно побледнела, как завороженная глядя на огонь.

– Ну вот видишь, дорогая, – заключил Юбер, весьма довольный собой, – нет больше никаких свидетельств. Прошлое похоронено и забыто. – Он прищелкнул пальцами. – Навсегда.

Элен отупело смотрела на огонь. Нет, ничего подобного. Для нее прошлое никогда не будет похоронено и никогда не будет забыто.

Сен-Нааер, 1950

год

Тетя Жанин жила на окраине Сен-Назера и зарабатывала на жизнь выращиванием саженцев. Ее дом располагался на возвышенности, неподалеку от моря. Двухэтажный, с плоской крышей, он был сложен из выветрившегося с годами серого камня. В ясный погожий день отсюда было видно устье Луары. Всего в двух милях к югу.

Дом со всех сторон окружали питомники. Был использован каждый квадратный сантиметр земли. Здесь были четыре большие оранжереи и с дюжину длинных застекленных парников с рассадой – весной горожане охотно раскупали ее, чтобы рассадить в своих садах. Вся земля вокруг была перекопана и использована под посадки сезонных овощей и цветов. Нигде ни единой сорной травинки. Между клумбами и грядками с овощами лежали деревянные планки, служившие дорожками.

Вдали от дома располагались еще два сооружения: зловонный бункер для навоза и компоста и сарай для хранения садового инвентаря, в котором делались также венки для похорон и букеты невесты для редких в те годы свадеб.

Эта частная собственность была обнесена каменной стеной, на которой висела деревянная табличка с надписью «Жанин Жано».

В первую зиму, проведенную Эдмондом и Элен в доме тетки, дела в питомнике шли плохо, поскольку и союзники, и нацисты в то время считали Сен-Назер важным стратегическим плацдармом.

Во-первых, здесь была база подводных лодок, где они пополняли запасы оружия и продовольствия и где были расположены ремонтные и обслуживающие мастерские. Сен-Назер еще с девятнадцатого века славился своими верфями.

А для союзников – что еще важнее – город служил частью сен-назерского пропускного пункта, являясь самым удобным местом проникновения во Францию со стороны Атлантического побережья. Вот почему Сен-Назер часто бомбили.

Каждый раз, когда англичане или американцы наносили удары по базе немецких подводных лодок, тетя Жанин пускалась в слезы. Дело в том, что взрывные волны докатывались до питомника и разбивали стекла ее теплиц и парников. И тогда вся рассада, которую она выращивала с такой любовью, могла замерзнуть в одночасье. Так и случилось однажды – за одну ночь вся рассада до последнего стебелька погибла. Весной и продавать-то было нечего.

А вот 1944 год стал годом всенародного ликования. Генерал де Голль 26 августа торжественным маршем прошел по Елисейским полям. Париж был освобожден. Французы плакали от счастья. Как и говорила мама, бошей выгнали из Франции и гнали до самого Рейна.

Вместе со всеми Эдмонд с Элен встретили эту новость с радостью. Им казалось, что очень скоро вся семья воссоединится. Но шел месяц за

месяцем, а от мамы, папы, Катрин или даже Мари не было ни весточки. Да еще эти ужасные рассказы о том, что нацисты творили со своими пленниками. Постепенно надежда увидеться с родными растаяла, и где-то в мае 1945-го тетю Жанин словно подменили. Возможно, ее окончательно доконала мысль о том, что дети остались на ее полном попечении.

Элен никогда не забудет, как они с Эдмондом впервые стали объектами теткиного гнева. Элен решила помочь брату в починке парника, и они отправились в сарай на поиски подходящего стекла. Им удалось найти достаточно большой кусок, чтобы потом разрезать его на шесть небольших квадратов и вставить взамен разбившихся. И все бы хорошо, но при резке стекло дало трещину и покрылось сетью паутины.

Тетя Жанин пришла в ярость. Она сильно ударила Эдмонда по лицу, а потом оттаскала его за волосы, да так крепко, что он выл от боли.

Подобные оскорбления длились больше года, причем по совершенно непонятным причинам. Детям оставалось только молча переживать эти вспышки гнева, правда, Эдмонд старался принимать главный удар на себя. Может, потому, что был старше, а может, потому, что у него был слишком хороший аппетит.

Год спустя случилось неизбежное. Как-то, пропалывая ростки салата-латука, Элен случайно вытащила некоторые из них, приняв за сорняки.

– Какой идиот это сделал? – немедленно взорвалась тетя Жанин.

– Я, – соврал Эдмонд, чтобы оградить сестру от побоев.

Ах ты дрянь! – завопила тетя Жанин. – Ах ты бездельник! Схватив с земли палку, она изо всех сил принялась бить ею Эдмонда по спине. Элен кричала и умоляла ее остановиться, но все тщетно. После экзекуции брат поднялся с земли и, шатаясь, направился к дому.

Элен побежала за ним. Когда она ворвалась в комнату, Эдмонд уже сложил свои вещи.

– Что ты делаешь? – в панике вскричала сестра. – Прости меня, Эдмонд! Это я во всем виновата!

– Ни в чем ты не виновата. Вся причина в ней, она ведьма! И я не собираюсь оставаться здесь и ждать, пока она забьет меня до смерти. Я устал батрачить на нее!

– Но куда ты пойдешь?

– Наймусь на торговый флот. Пусть эта старая ведьма сама ухаживает за своей рассадой!

Глаза Элен заблестели от слез.

– А я? – тихо спросила она. – Что будет со мной?

Эдмонд крепко обнял сестру.

– Пока я все не организую, тебе придется пожить здесь. Клянусь тебе, я сберегу каждое заработанное су. А потом мы вместе уедем из этого города. – Он осторожно отстранил сестру и сложил вещи в наволочку. – А сейчас вытри слезы.

– Эдмонд… – Какое-то время Элен молчала, затем с отчаянием выкрикнула: – Ты ведь не оставишь меня с ней навсегда?

В фиалковых глазах девочки застыли одиночество и страх.

– Нет, маленькая француженка. Никто никогда не разлучит нас. Никто и никогда: ни боши, ни эта ведьма.

– А море? – со страхом заглянула брату в глаза Элен. – Что, если море разлучит нас?

Эдмонд только улыбнулся:

– Даже море не сможет нас разлучить.