Грехи империи

Перевод: Anahitta, Bazalmont, 2023.

Локализация

карт и обложки: Екатерина Hamsy, anisette.

Группа ВКонтакте: https://vk.com/club221089418

Избранный Робсон замер, стоя одной ногой в дорожной грязи, а другой на подножке экипажа, и повёл своим орлиным носом по ветру. В фатрастанском предместье было влажно и жарко, в ноздри забивалась вонь дымивших в отдалении городских труб. Зеваки, решил он, не преминули бы отметить, что он похож на принюхивающуюся гончую, и они бы не слишком ошиблись, хотя лишь дурак станет сравнивать избранного мага с ничтожной псиной, если есть вероятность, что тот услышит.

Магия избранных, настроенная на стихии и Иное, наделяла Робсона и его собратьев глубоким и непревзойдённым пониманием мира. Это шестое чувство давало неоценимое преимущество во многих ситуациях. Однако в данном случае Робсон ощущал лишь слабый намёк на тревогу, смутное предчувствие, от которого покалывало в кончиках пальцев.

Почти минуту он не убирал ногу с подножки, прежде чем сойти на землю.

Местность была безлюдной. К югу и западу до самого горизонта простирались пойменные луга и пашни. С востока дул солёный морской ветер, а на севере на массивном известняковом плато на высоте двухсот футов расположился Лэндфолл, столица Фатрасты. До города, а значит, и до тайной полиции леди-канцлера меньше двух миль, рукой подать, что практически исключало любую угрозу с той стороны.

Не отходя от экипажа, Робсон натянул перчатки и, согнув пальцы, проверил доступ к Иному. Он ощутил – только руку протяни – как привычно потрескивает и искрит магия, ждущая, когда её обуздают. Его губы тронула довольная улыбка. Наверное, он ведёт себя глупо. Бросить вызов избранному способен только пороховой маг, а их в Лэндфолле нет. Так откуда же это дурное предчувствие?

Воспользовавшись магическим чутьём, он внимательно осмотрел горизонт во второй и третий раз. Ничего – лишь несколько фермеров и обычное дорожное движение. Шевельнув средним пальцем, он потянул из Иного невидимую нить, пока не вытащил в этот мир достаточно силы, чтобы создать вокруг себя щит из отвердевшего воздуха.

Осторожность никогда не помешает.

– Том, я скоро вернусь, – сказал он кучеру, который уже клевал носом на козлах.

Робсон направился к скоплению грязных палаток. Сапоги чавкали по раскисшей тропе. Трудовой лагерь располагался в нескольких сотнях ярдов от дороги, на небольшом холме посреди вытоптанного хлопкового поля. Едва ли не целая армия каторжников выгребала землю из котлована в центре лагеря.

Беспокойство

нарастало, но Робсон нацепил на лицо холодную улыбку. Из кольца палаток к нему вышел пожилой мужчина.

– Избранный Робсон. – Мужчина несколько раз поклонился и протянул руку. – Меня зовут Крессел. Профессор Крессел. Я руковожу раскопками. Спасибо, что приехали так скоро.

Робсон пожал Кресселу руку, отметив, как профессор вздрогнул, когда прикоснулся к вышитым перчаткам. Крессел был сухоньким старичком, его спина сгорбилась после долгих лет корпения над книгами. На кончике носа держались квадратные очки, а на голове остался лишь пучок седых волос. Ему было за шестьдесят – почти на двадцать лет больше, чем Робсону, и он слыл уважаемым преподавателем в Лэндфоллском университете. Робсон возвышался над ним на целую голову.

Крессел выдернул руку, как только позволили приличия, и принялся сжимать и разжимать пальцы, меланхолично глядя на дорогу. Судя по всему, очень нервный тип.

– Мне сказали, что это важно, – произнёс Робсон.

Крессел несколько секунд пристально смотрел на него.

– О, да! Да, очень важно. По крайней мере, я так думаю.

– Вы так думаете? Через два часа у меня ужин с самой леди-канцлером, а вы, видите ли, думаете, что это важно?

На лбу старого профессора выступили капельки пота.

– Прошу прощения, избранный. Я не знал, я...

– Раз я приехал, переходите к делу, – перебил Робсон.

Пока они шли к лагерю, Робсон заметил по периметру неплотное оцепление из дюжины охранников с мушкетами и дубинками. Внутри лагеря за каторжниками тоже присматривали охранники, легко узнаваемые по жёлтым мундирам.

Робсон не слишком одобрял трудовые лагеря. Заключённые неблагонадёжны, медлительны и слабы из-за плохого питания, но Фатраста была фронтиром, и из Девятиземья в неё привозили изрядное количество преступников и каторжан. Леди-канцлер Линдет давно решила, что единственный вариант – дать им возможность заслужить свободу в лагерях. Так что городу с лихвой хватало рабочей силы не только для множества общественных проектов, но и для частных организаций, как, например, Лэндфоллский университет.

– Вам известно, чем мы здесь занимаемся? – спросил Крессел.

– Как я слышал, выкапываете очередную дайнизскую реликвию.

Эти проклятые штуковины – остатки древней цивилизации, покинувшей континент задолго до того, как на него ступила нога уроженцев Девятиземья, – были здесь повсюду. Они торчали посреди парков, служили фундаментами зданий и, если верить слухам, на низменности вокруг Лэндфолла этих погребённых древностей хватит на целый город. Некоторые артефакты ещё хранили следы древней магии, представляя особый интерес для учёных и избранных.

– Верно. Совершенно верно. Но дело в том... – Крессел заломил руки. – Дело в том, избранный Робсон, что с тех пор как мы добрались до сорокафутовой отметки артефакта, у нас сошли с ума шестеро рабочих.

Робсон отвлёкся от размышлений о трудовых лагерях и посмотрел на Крессела.

– Говорите, сошли с ума?

– Совершенно обезумели, – подтвердил Крессел.

– Покажите артефакт.

Крессел повёл его в центр лагеря к огромной яме ярдов двадцати в поперечнике и почти такой же глубины. Из неё поднимался прямоугольный обелиск восьми футов шириной, окружённый строительными лесами. Под слоем облупившейся грязи открывался гладкий светло-серый известняк – несомненно, из каменоломни в центре Лэндфоллского плато. Робсон узнал огромные стародайнизские буквы, какие не раз видел на руинах в городе.