Гражданин Преисподней. Дисбат
Шрифт:
Удар этот здухачу-темнушнику никоим образом не повредил, зато все его вурдалачье внимание теперь сосредоточилось исключительно на Кузьме. А у того благодаря заботам товарищей не было при себе никаких средств защиты, кроме кулаков да той самой ни на что не годной «пемзы».
Руки здухача вцепились в горло Кузьмы как клещи, и оба они упали. Раскрылась пасть, в которой уже с месяц маковой росинки не было, и обнажились клыки, хоть и сильно попорченные, как у большинства жителей Шеола, но острые именно в силу своей недоброкачественности.
На первых порах Кузьму спасали
А тут еще вдобавок ко всему наступила тьма – факел, выпавший из рук Кузьмы, погас, а свой фонарь Юрок почему-то выключил. Вполне вероятно, что приятель, пусть даже утративший человеческую сущность, был ему дороже, чем какой-то там приблудный выползок.
Когда челюсти здухача лязгнули на вершок от лица Кузьмы, он мысленно попрощался с жизнью. Не было никакой надежды самостоятельно вырваться из этих железных лапищ. Что за непруха, что за горе-злосчастие – невредимым уйти от стольких химер и погибнуть от кариесных зубов взбесившегося темнушника!
Отчаявшийся Кузьма ожидал неминуемого конца – жестокой боли, смертной слабости, мучительной агонии, но смерть пришла грохочущей вспышкой, колючими искрами, кислым запахом пороха… То, что эта смерть предназначалась не ему, а другому, Кузьма понял лишь после того, как обмякшее тело Лени Черпака за ноги оттащили в сторону. Затем вновь вспыхнул свет.
– М-молодцы, ребятушки, – осторожно растирая шею, просипел Кузьма. – Уважили. Спасли, что называется. А главное, вовремя. Еще бы секундочка – и был бы мне каюк.
– Затвор заело, мать его по рубцу! – поникнув головой, оправдывался Юрок. – Я ведь эту пушку всего однажды успел испытать, когда меня метростроевские опричники в корчме хотели взять. Тогда все обошлось. Думал, надежная машинка досталась. А тут такой облом случился! В самый интересный момент подвела.
– Прикинь, сколько времени после того случая прошло! – напомнил Кузьма. – Ты с этим пистолетом тонул не меньше двух раз. А жара, а пыль! Оружие проверять нужно, как собственный член после случки! Да вдобавок еще чистить и смазывать.
– Чем смазывать? – угрюмо поинтересовался Юрок.
– Хотя бы тем же салом, что ты дней пять назад уминал за обе щеки!
– Ладно тебе… Разошелся… – Юрок совсем увял. – Я-то думал, что ты мне спасибо скажешь.
– Скажу. Спасибо, Юрок Хобот! Но это мой язык сказал. Он, слава богу, не пострадал. А вот все остальное, включая жизненно важные органы, – Кузьма осторожно потрогал горло, – говорят другое: почему же ты, проходимец, медлил?
– Хрен с ним… Кати на меня бочку… Пусть я буду проходимцем! А он отчего медлил? – Юрок посветил фонарем на молчальника, преспокойно поигрывавшего в темноте своим топором. –
Этими словами можно было пронять кого угодно, но только не молчальника. Хладнокровно сунув топор на прежнее место, он оправил рясу, особое внимание уделив капюшону, щелчком сбил с кулака невидимую пушинку и скрылся за ближайшей колонной, благо их было здесь не меньше, чем грибов на хорошо унавоженной грядке.
Хотел ли он выразить таким поведением полное пренебрежение к мнению спутников или просто дал понять, что не собирается вступать ни в какие дискуссии, – так и осталось неизвестным.
Юрок покрутил пальцем возле виска и буркнул: «Другим-то ты все прощаешь», на что Кузьма только расслабленно махнул рукой – не трогай, дескать, этого чудака.
Впрочем, как это ни странно, но внезапное воскресение Лени Черпака, сменившееся столь же внезапной, но уже окончательной смертью, имело и свою положительную сторону. В карманах неудавшегося здухача обнаружилось целое сокровище – кусок донельзя высохшей, но еще вполне съедобной колбасы и горсть липких конфет-тянучек, изготовленных из сахара, сохранившегося в закромах темнушников еще, так сказать, с допотопных времен.
Колбасу Юрок слопал сам, и мало нашлось бы в Шеоле смельчаков, решившихся оспорить у него это право, а вот конфетами он щедро поделился со спутниками.
Те, однако, дружно отказались. Светляки сладкое не употребляли принципиально, да и привычки к нему не имели, а Кузьма отделался словами:
– После них пить захочется. А водой тут, похоже, и не пахнет…
Теперь, когда стало понятно, что полые колонны являются своего рода инкубаторами, в которых нормальные прежде люди превращаются в бездушные создания, предназначенные для каких-то особых, пока не совсем ясных целей, нужно было определиться с планом дальнейших действий.
Им удалось проникнуть туда, куда прежде по своей воле никто не попадал, но до сих пор Грань являлась чем-то таинственным и недостижимым. Где ее искать? Каких новых препон ожидать? Чем поддерживать иссякающие силы?
Прежде чем наугад двигаться дальше, разумнее было бы поискать ответ на эти вопросы здесь, в логове химер и рассаднике здухачей (по крайней мере такой точки зрения придерживался Кузьма).
– Леню твоего давно замуровали. Уже и колонна успела окаменеть, – объяснял он Юрку. – А ведь попадаются и совсем мягкие колонны. Какой напрашивается вывод?
– Обоссался клиент, вот она и размокла. – Соответствующий вывод Юрок, конечно, уже сделал, не так он был глуп, однако обида на Кузьму все еще сказывалась.
– Не исключено, но маловероятно. Просто колонна свеженькая, и клиент в ней свеженький. Позавчерашний, а может, и вчерашний. Что, если он в здухача еще не превратился?
– Придет пора, и превратится, – меланхолически заметил Юрок.
– Но пока такая пора не пришла, есть возможность с ним покалякать. Уж он-то побольше нашего должен знать.