Чтение онлайн

– Клевая машинка! – Юрок от восхищения даже присвистнул. – Да за нее и пять баб не жалко!

– Ловлю на слове, – лукаво осклабился Фуцел.

– Где взял?

– Долго рассказывать. Для себя берег, да не пригодился. Видишь, все патроны на месте. Знал бы ты, как ваш папа Кашира его у меня клянчил… Пользоваться умеешь?

– Да уж как-нибудь разберусь. – Юрок осторожно взял пистолет в руки. – Жаль, патронов маловато.

– А ты их попусту не трать. Береги. В крайнем случае у меня в заначке немецкие имеются. Еще с прошлой войны остались.

Калибр вроде бы тот. Авось и подойдут.

– Да, уважил ты меня, старче… Век не забуду. – На какое-то время Юрок утратил интерес ко всему, кроме своего вороненого сокровища.

– А ты, Божий человек, почему молчишь? – обратился к Венедиму Фуцел. – Я тебе должен что-нибудь?

– Ничего, благодарствую, – ответил светляк, не прикоснувшийся здесь ни к чему, даже к новым ботинкам.

– Как хочешь… Тогда давайте заканчивать. У меня еще своих дел полным-полно.

Наступил момент, о котором все знали заранее (а уж Феодосия – в особенности), но старательно делали вид, что это нечто малозначительное, не заслуживающее даже упоминания.

Фуцел принес из лабаза длинный железный гвоздь и слесарный молоток, а с Торжища позвали двух незаинтересованных свидетелей. Все это нужно было для того, чтобы закрепить факт купли-продажи человека, так сказать, официально.

В Шеоле не существовало писаных законов, а тем более нотариусов и все юридические процедуры совершались согласно здравому смыслу и традициям (по понятиям, как говорили темнушники).

Гвоздь продезинфицировали в водяре и предъявили для осмотра свидетелям. Когда его качество было удостоверено, Феодосия с тяжким вздохом оттопырила пальцем свое довольно миловидное ушко и приложила его к деревянному дверному косяку.

– Очки надень, если плохо видишь, – голосом, не обещающим в будущем ничего хорошего, посоветовала она.

– Обойдусь, – беспечно ответил изрядно выпивший Фуцел.

Руки у него дрожали изрядно, это было заметно еще в корчме, однако удар получился предельно выверенным как по точности, так и по силе – сказывались, наверное, навыки, приобретенные при взламывании киосков.

Феодосия стойко перенесла этот варварский ритуал, только слегка скривилась. А что поделаешь – надо терпеть. Сама напросилась. Тем более что в таком «приколоченном» состоянии ей предстояло пребывать недолго – всего пару минут.

Мужчины молчали, старательно отводя глаза. Можно было, конечно, сказануть что-нибудь глубокомысленное о превратностях судьбы, играющей человеком, как щепкой, или о надежде, которая, как известно, умирает последней, но ни у кого на это просто язык не повернулся. Всем хотелось поскорее покинуть эту нору, гнусную даже в понимании неприхотливого Кузьмы.

– Ну и хватит, пожалуй. – Выждав положенное время, Фуцел пальцами выдернул некрепко вбитый гвоздь.

Все это означало, что отныне Феодосия является такой же неотъемлемой принадлежностью данного жилья, как и любая другая находящаяся здесь вещь. Впрочем, имелось и одно весьма немаловажное различие. Вещь хозяин

мог изрубить или сжечь, а за надругательство над рабом грозили крупные неприятности (хотя еще неизвестно было, кому из этих двоих уготована по жизни участь раба).

Напоследок выпили по кружке водяры, качеством весьма превосходившей то пойло, которое они недавно глушили в корчме, после чего стали прощаться.

Языки, естественно, развязались.

– Ты про немецкие патроны не забудь, – сказал Юрок.

– А ты про пятерых баб, – ответил Фуцел.

– Понравилось мне здесь, – сказал Кузьма. – Нет в Шеоле лучше места, чем Торжище.

– Заходи почаще. Только не с пустыми руками, – ответил Фуцел.

– Живите с миром. И да благословит вас Господь, – сказал Венедим.

– Постараемся, – ответил Фуцел.

Феодосия молчала, скорбно поджав губы. Теперь она имела право говорить только с соизволения хозяина.

Далеко от лабаза им уйти не удалось. И все из-за Юрка. Ведро с водярой буквально жгло его душу.

– Может, начнем? – предложил он. – Чего, спрашивается, тянуть? Дело ведь сделано.

– Кружки нет, – возразил Кузьма, еще питавший надежду, что сегодняшний день закончится более или менее благопристойно.

– Да, про это мы как-то не подумали… А если прямо из ведра?

– Разве мы свиньи?

– Сейчас что-нибудь придумаем.

Внимание Юрка привлек кусок металлической трубы, в которую вставлялся нижний конец факела. Убедившись, что поблизости никого нет, он зашвырнул факел куда подальше и принялся выламывать железяку из стены. Закреплена она была на совесть, пришлось даже воспользоваться секачом, позаимствованным на время у Кузьмы.

Как и предполагал Юрок, одна сторона трубы была заклепана в виде клина.

– Удобная вещь. – Юрок принялся рукавом счищать с железного стакана ржавчину и копоть. – А главное, вместительная.

– Я, пожалуй, пойду, – сказал Венедим. – Вы уж тут как-нибудь без меня…

– Подожди, Божий человек. – Юрок придержал его за рукав. – Куда это, интересно, ты собрался? Вместе пришли, вместе и уйдем.

– В самом деле, – поддержал темнушника Кузьма, – спешить некуда. Твои братья по вере еще три дня здесь проторчат, пока последнюю требуху не сбудут. Лучше я тебя сам домой провожу. Нам ведь почти по пути.

– Боюсь, что буду стеснять вас…

– Не будешь, – авторитетно заявил Юрок.

Закончив драить стенки стакана, он принялся выковыривать застывшую внутри смолу.

– Выпей с нами немного, – предложил Венедиму Кузьма. – Писание ведь не запрещает.

– Ага, – подтвердил Юрок. – Христос-то недаром воду в вино превращал. Видимо, высосали все до последней капли, а за добавкой далеко было бежать. Вот и пришлось чудеса творить.

– Писание не запрещает употреблять вино. Оно запрещает злоупотреблять им, – ответил Венедим. – Иначе вино превратится для человека в кумира и ради него он забудет истинного Бога.