Чтение онлайн

– Как я понимаю, покровительствуя добрым людям, духи делают доброе дело, а покровительствуя злым – наоборот.

– Не совсем так. Духу безразлично, чем занят его подопечный – уничтожением ближних своих или созданием произведений искусства. Его забота – сделать так, чтобы его чаяния осуществились.

– Это аморально.

– Плевать мы хотели на вашу мораль. Прости, конечно, за грубость. Но впредь не путай отношений между людьми в рамках вашего общества и отношений между человеком и духом. Это совершенно разные понятия… Ну как, ты уже можешь идти?

– Конечно. –

Ощущая легкое головокружение, словно от стакана шампанского, Синяков встал на ноги. – Подумаешь, пол-литра крови! Невелика потеря. У меня ее литров пять.

– Однако ведь нам по этому городу еще шастать и шастать…

Теперь они передвигались с предельной осторожностью, словно опасаясь попасть на мушку невидимого снайпера: добравшись до очередного поворота, из-за угла внимательно осматривали открывшуюся улицу и, если ничего подозрительного в поле зрения не попадалось, бросались вперед, к ближайшему укрытию.

Ясно, что ни о посещении пивных, ни о созерцании городских достопримечательностей, порожденных причудливыми сочетаниями разновременных теней, самым загадочным образом материализовавшихся в Пандемонии, сейчас не могло быть и речи.

(Хотя посмотреть было на что – например, на Дворец пионеров, трансформировавшийся в мрачный готический храм, или на конный памятник какому-то военачальнику, чья фигура приобрела сходство с кентавром, из прежней атрибутики сохранившим только генеральскую фуражку, полуконскую-получеловеческую морду да ряды медалей, оказавшихся в том месте, где у верховых лошадей должны проходить ремни нагрудника.)

– Надо спешить, – сказал Шишига, когда они, прячась в подъезде, пережидали длинную процессию бесов, с заунывным пением бредущих куда-то прямо посреди мостовой. – Скоро ночь, любимое наше время. Тут уж начнется такой шабаш, что тебе и на танке не проехать.

– Когда же вы спите?

– Никогда. Нам это не нужно.

– Ты, главное, выведи меня из города. А я уже сам постараюсь отыскать людей. Помнишь, тот бес, который ворвался в пивную, говорил, что они бродят где-то в ближайших окрестностях.

– Брехал он, как всегда. Подумай сам – зачем людям в город лезть? Они же не самоубийцы. Это только Решетняку удается пока смирять бесов. Да и то лишь потому, что им всерьез никто не занимался… Люди держат оборону. Главное для них – не позволить нашему брату прорваться в срединный мир.

– А что вас туда так тянет? Не иначе как жажда крови.

– Не только. Из срединного мира можно вернуться обратно в преисподнюю. По крайней мере, многие из нас верят в это.

Улица вновь опустела, и они быстро двинулись к маячившей невдалеке белой глыбе оперного театра – очередной промежуточной цели своего опасного маршрута. Синякову помнилось, что в этом затейливом здании, смахивающем на сильно пострадавший в тропических штормах айсберг, можно спрятаться так надежно, что тебя не отыщет даже целая армия бесов.

Проходя мимо обгоревшего автомобильного остова, от

которого еще тянуло запахами железной окалины, мазута и жженой резины, Синяков мечтательно произнес:

– Вот бы разжиться колесами! Многие проблемы сразу бы отпали.

– Поздновато ты опомнился, – заметил Шишига. – Бесы первым делом все машины сожгли. Очень уж им понравилось, как те горели.

В конце улицы показалась движущаяся встречным курсом парочка бесов – один в длинной красноармейской шинели, другой в треуголке и синем кафтане гренадера. Шли они в обнимку, и за спиной у каждого тускло поблескивал штык.

Не сговариваясь, Синяков и Шишига свернули в ближайший переулок, пробежались немного рысцой и оказались на берегу речки Свиристелки, в отличие от своего реального прототипа, лишенной пока гранитной набережной.

– Как ваша братва к воде относится? – поинтересовался вдруг Синяков.

– Если она не настояна на чесноке или укропе, то вполне нормально, – ответил Шишига. – Однако плаванием мы не увлекаемся, если тебя интересует именно это.

– А как же водяные и русалки?

– Ты в них веришь?

– После того, что случилось со мной за последнюю неделю, я готов поверить в любую нечисть.

– Если эти твари и в самом деле существуют, так только в вашем мире. Нам они даже не родственники.

– Значит, если я поплыву вниз по течению реки, никто из вас меня не достанет.

– Почему же… было бы желание. Есть такие бесы, что по воде ходят аки посуху. Но в общем-то это мысль здравая. По крайней мере, нос к носу ты ни с кем из наших кровососов не столкнешься.

– Вплоть до мельничной плотины, – уточнил Синяков, хорошо запомнивший многие особенности этого возникшего из небытия города.

– За плотиной уже и улиц почти нет. Если сумеешь туда добраться, считай себя в безопасности. В относительной, конечно.

Пристрастия к плотницкому искусству Синяков никогда не испытывал (а что уж говорить о Шишиге, который вообще никогда пальцем о палец не ударил), однако сумел все же соорудить некое подобие плота, основными материалами для которого послужили снятые с петель двери сарая и несколько звеньев дощатого забора.

– Ну что, прощаться будем? – сказал он, вступая на свое утлое плавучее средство.

– Успеем еще, – ответил Шишига. – Ты плыви себе, а я на всякий случай рядом по бережку пройдусь. Мало ли что…

– Одного я не пойму, – после нескольких неудачных попыток Синяков все же отчалил от берега. – И что ты обо мне так радеешь? Я человек, ты бес, и знакомы мы всего ничего.

– Глянулся ты мне, наверное… Хочешь, буду твоим духом-покровителем? Если, конечно, я вернусь в преисподнюю, а ты сумеешь добраться до срединного мира.

– А как же твой полярник?

– Боюсь, уже не застану его в живых, – печально вздохнул Шишига. – Очень уж он всегда на свой фарт полагался. Мог без парашюта из самолета выпрыгнуть… Сколько у меня забот с ним было! Один он – как ребенок, которого забыли на краю пропасти.