Грань
Шрифт:
Домой я приковылял поздно: сам не заметил, как загулялся до ночи. Сразу же позвонил Алисе — к счастью, она 'сова' и ложится не раньше двух.
Моя бывшая благоверная сообщила, что сегодня они с Варькой убили весь день на сдачу анализов. Результаты будут готовы послезавтра. Я поздравил ее с окончанием мороки и поинтересовался относительно запретов для мадов Общего отдела.
— Знаешь, Дэн, их до фигищи. Целый сборник инструкций составили. Мы не имеем права заставлять пациента вспоминать интимные сцены, делиться с нами мнением о тех или иных представителях власти —
— Занятненько. И как вы умудряетесь работать с такой кучей запретов? Ставить правильные диагнозы?
— Научились как-то выкручиваться. В конце концов, если возникают сомнения, всегда можно направить его на более углубленную проверку — к вам. У вас ведь почти нет запретов — счастливчики!
— Ну, ты тоже счастливица. В твоем секретном психо-генном НИИ запретов, думаю, еще меньше, чем у нас, в Особом.
— А почему ты спрашиваешь? Решил поменять место работы? — Как всегда, Алиса тактично проигнорировала тему своих секретных исследований. — Мне казалось, тебе нравится копание в мозгах буйных психов и маньяков, а нормальные люди наводят зевоту.
— Нет, всё по-прежнему. Нормальные наводят зевоту, маньяки даруют драйв. Просто попался интересный случай — переслали из вашего ведомства. Пока ничего рассказывать не буду, после побеседуем.
— Да нужны мне твои секреты и государственные тайны!
— Не сомневаюсь в этом. Но все-таки склонен подозревать, что данный фрукт тебя заинтересует. Кстати, сегодня я был в нашем дворе.
— С какой целью?
— Ностальгия загрызла. Захотелось побродить по местам былой славы.
— Да уж, 'славы'! И охота тебе вспоминать этот гадюшник? Оставил бы ты прошлое прошлому и в кои-то веки занялся своим настоящим.
— И какие подвиги я, по-твоему, должен совершать сейчас? Тогда, в детстве, все вокруг казалось значительным. Каждый день — как новая битва с окружающим миром. Каждый камень или канава — неприступная крепость, каждая развалина — неизведанная планета. Мы с тобой были и воинами, и первооткрывателями. Ты ведь помнишь, ты должна это помнить!
— Не помню, потому что эта память не нужна мне в реальной жизни. Какие подвиги, о чем ты? Просто займись обустройством своей жизни. Найди большую и светлую любовь, о которой давно мечтаешь. Если уж остался неисправимым романтиком. Ведь остался?
— Убогого могила исправит.
— Горбатого. А вечнопьяному Вакху и могила нипочем. Помрет — не заметит. Но я серьезно, Дэн: напрягись и свей себе уютное семейное гнездышко.
— А ты? Почему ты сама не следуешь собственным советам? Где твое уютное гнездышко?
— А что я? Ты же знаешь, я к этому не способна. Если уж даже с тобой не срослось, с другим и подавно не получится. Да и не нужно мне это вовсе — в отличие от тебя. У меня есть Варька, есть увлекательная работа, и я вполне довольна существующим положением вещей.
— Ладно, проехали, — разговор повернул не туда, и следовало его немедленно завершать. — Доброй ночи тебе, Алиса! Поцелуй за меня нашу дочку в нос.
— И тебе доброй ночи. Смотри, не слишком увлекайся детскими
— Мне бы с одним разобраться…
Но это я уже пробормотал коротким гудкам.
Я действительно собирался наутро разобраться с Геннадием Скуном вплотную, поэтому прихватил с собой его личное дело. Хотел пролистать еще раз в поисках хоть каких-то наводок.
В итоге возился с его бумагами до трех ночи, но так ничего и не прояснил: вполне законопослушный и ординарный гражданин вырисовывался. Учился на медика, но работал не по профессии: чиновничал в каком-то закрытом военном ведомстве. Женился рано. Жена умерла полтора года назад от 'отказов' (чума нашего времени). Поменял работу на более скромную — сторожа детского сада. Вторично жениться не спешил, больше того, судя по опросам сослуживцев (и когда только успели, подсуетились, расторопные вы наши?), постоянной любовницы не имелось. Ничего, совсем ничего! Непонятно даже, куда соваться в первую очередь.
Закралась крамольная мысль: а что, если Скун не соврал и ему действительно нечего скрывать? А его 'заслон' — не изученная покуда особенность психики. Пальчики дрожали? От волнения, что я ему, искреннему и хорошему, не поверю.
Покрутив эту мысль так и сяк, я отогнал ее как непродуктивную. Отправил себя баиньки, так и не придя к определенным выводам и не определив стратегию на завтрашний день. Да еще с неподъемной от интенсивной эксплуатации головой…
7.
Следующий день не оправдал моих ожиданий: в мозг таинственного альбиноса залезть не удалось, поскольку нарисовался внеплановый пациент. Женщина убила мужа, и суду срочно требовался вердикт о ее вменяемости.
Пациентка оказалась на редкость нормальной, а вот в голове ее благоверного я бы с удовольствием покопался, будь такая возможность. Редкостная мразь и изощренный садист, он мучил ее на протяжении семи лет. Непонятно, во имя чего она столько терпела — даже детей он не разрешал заводить: чуть забеременеет — в приказном порядке на аборт. А поскольку аборты официально запрещены, она еще и рисковала жизнью в антисанитарных подпольных 'больничках'.
Есть такая категория людей, по преимуществу женского пола — прирожденные жертвы. Это вовсе не означает, что они мазохистки — просто выглядят так, словно приглашают поиздеваться над ними и хорошенько унизить. Но случается — и такие не выдерживают. Моя 'ведомая' задушила благоверного садиста во сне его же галстуком. Он был под таким градусом, что не мог сопротивляться.
Сцену убийства досматривать до конца не стал — разорвал контакт, когда пьяная сволочь выкатила глаза и забила под одеялом ногами. С чистой совестью вынес вердикт 'здорова, убийство в состоянии аффекта' и в отчете подробно расписал мотивы, подвигшие бедную женщину на сей злодейский акт. На суде это может пригодиться. Не думаю, что ей дадут большой срок — к счастью, следов побоев и ожогов от окурков на ее теле было предостаточно. (Об этом со слезами на глазах поведала до начала сеанса участливая Любочка.) Дадут два-три года — возможно, это даже пойдет на пользу: посидит, подумает о том, как и чем жить дальше.