Графоман

Алексей БУГАЙ

ГРАФОМАН

С некоторых пор Фердинанд Фухе стал чувствовать на себе пристальный немигающий взгляд со спины. Это был не тот взгляд, который бывает в солнечный день у пивного ларька, когда ты без очереди подходишь к стойке и спиной чувствуешь дружественные участливые взгляды менее наглых и проворных граждан. Нет, тут было другое. Это был взгляд бесстрастный, изучающий и вместе с тем колючий. Комиссар стал резко оглядываться, охать, ощущать себя не в своем бокале, одним словом - нервничать. Было время, когда Фухе подумывал бросить

проклятую полицейскую работу и удалиться на покой.

– Все дурацкие нервы, - жаловался он однажды Алексу.
– Представляешь, вот я сейчас с тобой разговариваю, а чудится мне, будто за спиной кто-то стоит - даже мурашки по коже! И что самое обидное, знаю ведь прекрасно, что никого там нет - сто раз проверял...

– А давайте-ка еще раз посмотрим, - предложил Габриэль. Комиссар круто повернулся на каблуках и увидел, что у него за спиной стоит незнакомый человечек и что-то старательно записывает. Фухе в сердцах схватился за пресс-папье, но Алекс жестом остановил его.

– Кто вы такой?

– Я ваш летописец, - заявил писака, обращаясь к Фухе.

– Куда ты писец?
– переспросил комиссар.

– Летописец - это значит биограф, то есть человек, который записывает истории из жизни другого человека. Понятно?

Алекс неизвестно почему решил прикинуться идиотом и отрицательно помотал головой. Комиссару не нужно было прикидываться: он действительно ничего не понял.

– Нет!
– сказали они хором.
– Непонятно!

Незнакомец не растерялся перед лицом невесть откуда свалившейся на него беспробудной тупости.

– Ну, хорошо, - примирился он.
– Давайте подробно...

– Не дам!
– заартачился Фухе.

– Вы влипаете в истории, а я их записываю на бумаге, - продолжал человечек.
– Вам знакомо такое понятие?

– Мы без понятия, - выразил общую мысль Алекс.

– Бумага - продукт переделки древесины... Ну, осина там, сосна, дуб. Вам известно, что это такое?
– поинтересовался писака.

– Гы-гы-гы! Конг - это дуб!
– обрадовался комиссар.
– Знаю, конечно, знаю!

– Ну, вот и ладно, вот мы и выяснили суть!

– А теперь, - потребовал Алекс, - теперь почитайте нам что-нибудь.

– Угу, - одобрительно хмыкнул комиссар и осклабился.

Человечек набрал в грудь побольше воздуха и начал:

"Дверь кабинета открылась. На пороге стояла Мадлен. Комиссара обдало запахом чего-то в чесночном соусе. Фухе скривился.

– Фред, - прошамкала Мадлен.
– Тебя вызывает шеф. Он сказал, что очень срочно.

Фухе посмотрел на уборщицу. Ведро с тряпкой, которое она держала, было полно крови."

– Я знаю эту историю, - заметил комиссар.
– Давай другую!

– Извольте, - человечек продолжил:

"Лаборатория поразила комиссара обилием блестящих предметов. Сверкали какие-то никелированные трубочки, полированные бока приборов, стеклянные стаканы, заварная чайница на цифровом миллиамперметре, чайные ложечки в пузатых колбах с остатками чего-то липкого

на дне, стрелочные индикаторы с указателями "больше-меньше" и графики биоритмов на глянцевой бумаге, развешанной по стене и стулу..."

– Это когда в этой истории сперли паритет, - ухмыльнулся Фухе. Дальше, дальше!

Летописец перелистал несколько страниц и стал читать с выражением:

"Утром же, проснувшись на час раньше обычного, Фухе думает, что на улице так тихо, потому что все уже на работе, а он, комиссар, проспал. Проклиная это дурацкое время, Фухе срывается с койки, на лету ловит в воздухе брюки, влезает в носки, зашнуровывает рубаху - и вот через семь минут он уже в управлении. Розовый, свежий, еле дышит, сердце колотится где-то между печенью и затылком, брюки отлично выглажены, хотя одеты почему-то наизнанку. Штиблеты одного цвета, но разного размера, и вообще весь его вид говорит стороннему наблюдателю, что у этого парня не все еще вернулись домой..."

– Это история давняя и малоинтересная, - перебил Алекс рассказчика. А что есть новенького и захватывающего?

– Угу, - одобрительно хмыкнул комиссар и осклабился.

– Новенького?
– переспросил писака и снова перелистал страницы. Захватывающего, говорите?
– он заговорщически подмигнул и начал читать:

"С некоторых пор Фердинанд Фухе стал чувствовать на себе пристальный немигающий взгляд со спины. Это был не тот взгляд, который бывает в солнечный день у пивного ларька, когда ты без очереди подходишь к стойке и спиной чувствуешь дружественные участливые взгляды менее наглых и проворных граждан. Нет, тут было другое..."

Алекс удовлетворенно показал зубы и сказал другу и соратнику:

– Вот это действительно что-то свежее и захватывающее!

– Угу!
– одобрительно хмыкнул комиссар и осклабился.

"Потом летописец стал читать друзьям уже известные им истории из жизни комиссара поголовной полиции", - вещал писака.

– Так-так, - подтвердил Габриэль Алекс, - было дело.

– Угу, - одобрительно хмыкнул комиссар и осклабился.

"И тут биограф стал читать коллегам такую историю, от которой им не поздоровилось. Из нее было явственно видно, что Фухе - выживший из ума идиот с амбициями, а Алекс хотя и предан комиссару душой и печенью, но за пару кружек пива готов продать не только соратника, но даже родную мать."

– Но-но!
– сказал Габриэль и нахмурился.

– Угу, - одобрительно хмыкнул комиссар и осклабился.

"А потом, потом из этой истории стало известно, что комиссара Фухе в этот день хватила кондрашка", - продолжал писака, - "а что до Габриэля Алекса, то он на поминках друга и соратника так нагрузился, что его посетила белая горячка."

– Угу, - одобрительно хмыкнул комиссар, и его хватила кондрашка...

– Пойдем выпьем за упокой души комиссарской, - предложил Алекс писаке и насторожился.
– А деньги у тебя, к примеру, есть?