Грааль
Шрифт:
Я привык к грубому оружию, я привык к грубым поступкам, я понимаю, что мои хвалы только принижают ту, которую я хотел бы превознести, поэтому я лучше промолчу. Представьте себе человека, женщину, на которой почиет благословение кротости и утешения, которая побуждает к добродетели без порицания. Таково чудо, которое зовется Харитой. Я не одинок в своих оценках. Полагаю, что первые из нашей расы, узревшие Хариту, преклонили колени в благоговейном почтении к видению, которое, как они считали, ниспослано небесами. И очень может быть, что они правы.
Есть и другие
Наша трапеза в зале Короля-Рыбака не отличалась изысканностью, но самая простая еда казалась нам пиршеством. Мы разошлись отдыхать буквально исцеленными. Следующие дни, наполненные блаженством, смыли с наших сердец все испытания и муки нашествия вандалов. В этом тихом месте наш дух восстановился и воспрял.
Вот видите: я до сих пор ничего не сказал о Лленллеуге и странной молодой женщине. Я промолчал специально, просто для того, чтобы все фигуры оказались расставлены на своих местах. Немая молодая женщина не отходила от нас ни на шаг, хотя и молчала всю дорогу. Ее неестественное молчание привлекало внимание. Я наблюдал за тем, как она влияет на окружающих: она ни на кого не смотрела прямо, всегда украдкой, искоса, и все-таки притягивала к себе взгляды и мысли. Она ничего не просила, но само ее присутствие оказывало на всех некое сверхъестественное влияние, словно огромный стоячий камень посреди вересковой пустоши.
Она казалась вполне довольной нашим путешествием; ела, спала, хорошо держалась в седле, принимая неудобства пути с изяществом и терпением. И никто не думал, что Лленллеуг может считать себя недовольным своей участью. Верно, никто не помнил, чтобы высокий ирландец хоть когда-нибудь жаловался. Однажды он довел бой до конца с обломком копья в бедре, и об этом никто даже не подозревал до тех пор, пока два дня спустя он не потерял сознание, пытаясь самостоятельно удалить обломок.
Вот таков истинный сын Эриу. Даже те, кто знал его давно, не мог предсказать его поступков или слов. В бою он подобен вихрю, вне боя сдержан. Он может казаться угрюмым и беспокойным, как волны, окружающие его родину, но я готов биться с любым, кто скажет в адрес Лленллеуга худое слово.
Я говорю это для того, чтобы вы знали, почему никто не пожалел ни ирландца, ни его светловолосую спутницу на всем протяжении длинного пути на юг; Лленллеуг не жаловался, странная девушка тоже. Ничто в поведении этих двоих не вызывало ни малейшего подозрения. Даже Мирддин, всегда внимательный к малейшим знакам и указаниям, не находил повода для беспокойства.
Поэтому, когда нашим глазам открылся Тор, никто и не подумал озаботиться нашими спутниками. Только Лленллеуг сообщил, что считает женщину заколдованной. Мог бы и раньше сказать! Но он всего лишь отвечал на вопрос королевы.
— Пока я ее вижу, а
— Вот как, — задумчиво проговорила королева, бросив взгляд на девушку, спокойно сидевшую в седле в нескольких шагах от них. — А я ничего такого не замечала… — Словно почувствовав обращенное к ней внимание Гвенвифар, девушка поерзала в седле и повернулась к нам; королева вздрогнула и опустила взгляд.
— Как спалось? — бодро спросил Бедивер, слышавший их разговор.
— Где бы я ни прилег, — ответил Лленллеуг, — она не успокоится, пока не ляжет рядом.
— То есть ты спишь с ней? — удивленно спросил Бедивер.
— Я и в седле, бывает, сплю, — ответил ирландец, глядя на Бедивера так, что и без слов становилось ясно: Бедивер задал глупый вопрос.
— Она говорила с тобой? — спросила королева.
Лленллеуг покачал головой.
— За все время ни звука не произнесла.
— Напрасно ты раньше не сказал мне, — мягко упрекнула Гвенвифар. — Ладно. Мы уже подъезжаем. Отложим это дело ненадолго, а там обратиться за советом к Харите и благословенному епископу Элфодду. Они лучше знают, что делать а таких случаях.
Лленллеуг промолчал, и на разговор никто бы не обратил внимания, кабы не странное поведение девушки по мере приближения к Стеклянному острову и аббатству. Она стала все чаще куда-то отлучаться, а когда мы подъехали к дамбе, ведущей к Тору и дворцу Аваллаха, и вовсе пропала. Королева расспросила людей, и многие кимброги вспомнили, что видели ее недавно, но никто не заметил, куда и когда она ушла. Быстрые поиски ни к чему не привели. Создавалось впечатление, что молодая женщина исчезла у всех на глазах. Просто исчезла, не оставив после себя ни малейшего следа.
Лленллеуг с самого начала не очень-то радовался своей подопечной, но теперь был смущен тем, что не уследил за ней, хотя явно почувствовал некоторое облегчение. До цели путешествия оставалось совсем немного, никому и в голову не пришло, что кто-то может заблудиться или отстать, когда конец пути так близок.
Лленллеуг отправился на поиски пропавшей женщины, и никто не сомневался, что скоро мы увидим их обоих. Так и получилось, что никто не вспомнил о них в радостной суете, отметившей наш приезд. В конце концов, мы прибыли в Инис Аваллах, где все несчастные мысли расточаются, как мрачные тени на тропе с рассветом.
Я бы и не вспомнил об этом, если бы на следующий день Мирддин не заметил отсутствие Лленллеуга. Я любовался лошадьми Аваллаха в конюшнях. Любовь Дивного Народа к лошадям почти не уступает любви ирландцев; здесь разводят коней, которым могли бы позавидовать все лорды Эйрианны. Я говорю как человек, который провел больше времени верхом на лошади, чем на ногах, так что примите это за правду от того, кто знает, о чем говорит.
Итак, я стоял, оглаживая длинную гладкую шею красивой серой кобылы, когда услышал позади тихие шаги. Я повернулся. Рядом стоял Мирддин.