Чтение онлайн

– Ни к чему, я знаю, что оно зарегистрировано, но в гостинице оно до вчерашнего дня не висело. И кстати, кто спер кофейную чашку со склада?!

– Ну, я, - понуро признался Михаил.
– Но это вообще не для них, это у меня кое с кем было... Я просто забыл ее унести, а Танька схватила... Откуда мне было знать?! Зато теперь известно, что Маленко сегодня не чистил зубы. Иначе бы не получил холодный кофе!

– Это тоже необычайно ценная информация, - язвительно заметила Нина Владимировна.
– Бедная девочка до сих пор в слезах! Она ведь так гордится своим умением готовить кофе.

–

Надеюсь, вы не собираетесь ей меня заложить?!
– испугался шофер.
– Бог ее знает, какой наперсток она изобретет и наденет на меня, сонного! Вот никак не могу понять - как человек с такими ногтями ухитряется говорить с наперстками?!

– Совещание, как обычно, превращается в бардак, - констатировал Ейщаров.
– Иногда я думаю, что мне лучше проводить совещания среди самого себя, без вашего участия.

Все тут же посмотрели виновато.

– Просто мы очень за вас беспокоимся, - мягко сказала Нина Владимировна.
– Если б вы позволили нам...

– ...убить их всех, - радостно закончил Михаил.

– Никто никого убивать не будет!
– отрезал Олег Георгиевич.
– Где они сейчас?

– Финансистка с финансистами, - сообщила хрупкая рыжеволосая девчушка, угрызая шоколадный батончик, - блондин, который на зеркало жаловался, на втором этаже ошивается, толстый с нечищеными зубами, кажется, пошел к программистам, а главный, у которого нос поцарапан, сидит у Севки, но с ним там Гришка, который Савельев, и Павел Антонович, не помню, как его фамилия...

– А эти-то чего тут делают?
– удивился Михаил.
– По их профилю сегодня ничего нет, если мы только не собираемся эту комиссию постирать, заморозить или хорошенько поджарить... хотя лично я был бы не против.

– Кстати, - продолжила девчонка, - одежда на всех них новая, а вот белье - нет.

Михаил сказал, что прибытие киллеров в старом белье он считает особым оскорблением. Это заявление вызвало разрозненные смешки среди присутствующих, только Нина Владимировна осуждающе покачала головой.

– Когда, вы, наконец, поймете, что это не игра? Мы ведь - отнюдь не всемогущи и не неуязвимы. Действовать надо осторожно, продуманно. Не забывайте, что мы в меньшинстве. Перестараетесь и... Сегодня четверо приехало, завтра может приехать четыреста.

– Да хоть миллион!
– самодовольно сказала рыжая девчонка.
– Даже я одна лично могла бы...

– Это если они будут одеты, - встрял Михаил.
– А сейчас, между прочим, лето. А что если они голыми приедут? Что ты сделаешь?! Вот я...

– Хватит!
– резко сказал Олег Георгиевич.
– Никакой ругани! Вы все и всегда должны действовать вместе и вы все и всегда должны быть в согласии. Вы помните, что я вам говорил?! Вы помните, что может случиться, если вы все перегрызетесь?! Единственное, что вам сейчас нужно - это выжить, но сделать это так, чтобы остальной мир не обратил на это выживание особого внимания. Ваше прошлое осталось за шайскими границами, так что ведите себя соответственно! Вы в городе не одни! А ты, Сашка, речей тут не разводи! Ты принята, но отнюдь не прощена! Или с тобой поговорить?

Девчонка потупилась и принялась разглядывать свои ногти.

– Можно просто их обратить, - предложил пожилой большеносый человек, грустно

посматривая на прожженный ковер.
– Будут свои люди...

– Ага, триста лет они нам тут нужны!
– возразил Марат.
– К тому же...

– Такое предложение, - подал голос маленький человечек с испанской бородкой, до сих пор тишком сидевший в самом уголке.
– Обрядить в Сашкину одежу и украшения Антонины и посадить в комнату с Севкиной мебелью, коврами Эдуардовича, зеркалами Марата, Ниниными зажигалками, Гришкиной техникой, что-нибудь из Мишкиного арсенала набросать, я торшерчик подыщу...

– Это то же самое, что предлагал Миша, просто ты сказал это более развернуто, - заметил Ейщаров. Михаил сцепил руки над головой и помахал ими.

– Вот, один кровожадный дядя Слава меня понимает!

– Олег Георгиевич, вы нам одно скажите, - очень серьезно потребовал Марат.
– Даже если мы вообще ничего не будем делать, окажем полное содействие и будем сидеть тихо, они ведь не уберутся, пока не получат то, зачем приехали?

– Думаю, нет, - Ейщаров встал.
– В общем, так. Пусть ходят, где хотят, кроме склада, естественно, и делают, что хотят - в пределах разумного, конечно, только пусть подольше задержатся в здании. Наблюдайте за ними очень внимательно, мало ли - вдруг кто из них зараженный, но уж конечно, не ходите за ними по пятам всей толпой. Не нужно ничего делать. Просто ведите себя естественно.

– Тогда вам пока лучше уехать отсюда, - Нина Владимировна оценила ухмылку Ейщарова, появившуюся в ответ на это предложение, и прищурилась.
– Вы нам не доверяете?

– Мне нравится мой офис, - пояснил Олег Георгиевич.
– И все, что его окружает, мне тоже нравится. Не хотел бы, вернувшись, найти здесь развалины.

Смяв пустую сигаретную пачку, Эша бросила ее в урну и огляделась в поисках сигаретного ларька. Ларек обнаружился почти сразу же, перед его окошком стояло три человека, и Шталь сморщила нос.

– Фу, очередь!
– сказала она и пошла дальше, разглядывая витрины и прохожих. Следующий ларек оказался закрыт. Эша недовольно остановилась, покрутила головой и узрела еще один ларек - через дорогу. Подождала, пока прогромыхает раскаленный трамвай, и перешла на другую сторону. Ларек стоял неподалеку от крохотного скверика, в котором тихо шелестели резными листьями клены. Шелест был сонным и удивительно мелодичным, словно клены напевали странную утреннюю колыбельную зелененьким скамейкам, бархатисто-лиловым виолам на клумбочке и вьющимся над ними бабочкам. Шелест манил присесть на скамеечку в теньке и перестать делать что-либо. Можно было просто сидеть и смотреть на суетящуюся улицу, на глазурное июльское небо, на воробьев, купающихся в солнечной пыли, и думать о чем-нибудь лиричном... Но тут желудок Шталь, возмущенный тем, что в него ничего не клали со вчерашнего дня, издал громкое и совершенно немелодичное урчание, вдребезги разбив начавшую было зарождаться шталевскую лиричность. Эша прижала к нему ладонь и, раздраженно оглядевшись, обнаружила неподалеку витиеватую вывеску, пристроенную на большеоконном одноэтажном здании из красного кирпича.