Говорящие с...
Шрифт:
– Что это ты еще удумала?
– спросил человек с явным недоумением, и Эша попыталась огреть его торшером по голове, но человек оказался проворней, и торшер немедленно перехватил и почти сразу же и вовсе отнял, чуть не сломав Шталь руку. Шталь ойкнула, следом раздался сухой треск, между пальцами Говорящего и отделанным под бронзу стержнем торшера проскочила ярко-голубая вспышка, Говорящий тоже ойкнул и уронил торшер, после чего посмотрел на Эшу совершенно озадаченно и даже как-то обиженно.
А ведь торшер его не послушался! Даже более того...
Уважаемые
Эша Шталь.
В комнате стало немного потише, только люстра все еще угрожающе шевелила подвесками, словно большое хрустальное насекомое. Дверь поскрипывала, задумчиво покачиваясь, вздыбившийся палас своими рельефами напоминал модель гималайской горной системы. Диван вовсе выбыл из враждебной группы, погрузившись в размышления о возможности получения новой обивки. Шкаф растерянно скрипел, точно пытался решить необычайно трудную задачу, телевизор переключился на музыкальный канал и напевал самому себе по-английски какие-то фривольности.
– Между прочим, - осторожно сказала Эша, отступая к дверному проему, - наговаривать на других вещам считается свинством, знаешь ли.
На этот раз человек не стал бежать. Он совершил гигантский прыжок почти через всю комнату, и, поймав Эшу за волосы уже почти в коридоре, рванул ее обратно. Шталь, извернувшись, успела вцепиться ему в шею, на этот раз они вместе споткнулись о паласный бугор и вместе же прокатились через всю комнату, не выпуская друг друга, и с размаху ударились о шкаф. От сотрясения из шкафа вывалилась большая нарядная берестяная шкатулка и, распахнувшись в воздухе, рухнула на дерущихся, извергая на них свое содержимое - десятки и десятки расчесок - пластмассовых, металлических, деревянных, блестящих, расписных, с зубьями, с щетиной, круглых и плоских, больших и маленьких. Одна из них, большая и черная, пребольно стукнула Эшу по лбу, и, очевидно, именно это и поспособствовало ее дальнейшим действиям. С отчаянным усилием она оттолкнула от себя Говорящего, изогнувшись, набрала полные руки расчесок и, приподнявшись, всадила их зубцы ему в волосы.
Пальцы, уже вновь схватившие ее, разжались, и лицо Говорящего выразило крайнюю степень удивления, отчего оно стало еще кошмарней. Сизые вихри погасли, и глаза стали обыкновенными, серыми, человеческими. И абсолютно бессмысленными.
– Гуа!
– произнес человек заплетающимся языком.
– Гы!
Он улыбнулся. Потом оскалился. Потом уголки губ горько опустились. Глаза взглянули ласково. Потом с отвращением. Потом сонно моргнули. Губы дергались, по ним плясали улыбки множества оттенков, в глазах, мгновенно сменяя одно другое, мелькали сотни выражений. Голова человека запрокинулась, и он распростерся на паласе,
– Ни хрена себе средство от антипатии!
– прошептала Эша, поднимаясь. После чего развернулась и брызнула вон из комнаты. Дверь вяло попыталась ее подхлопнуть, но передумала.
Человека на лестнице Шталь заметила, только когда с лету въехала головой ему в живот, и тот едва не опрокинулся на поднимающегося следом, но удержал равновесие и сердито схватил Эшу за плечи.
– Эша Шталь?
– быстро спросил он. Вопрос больше походил на утверждение.
– Не знаю такой!
– ответила Шталь так же быстро и попыталась проскочить мимо, но ее тут же изловили. Пятеро мужчин с вопросительной невозмутимостью смотрели на нее. Они были разновозрастными, суровыми, абсолютно незнакомыми, и Эше мгновенно не понравились.
– Он в квартире?
– коротко спросил первый, и Эша, начиная соображать, кивнула.
– Ага. До свидания!
На этот раз ее пропустили. Прыгая через ступеньки, Эша понеслась вниз, одновременно прислушиваясь в ожидании, когда из квартиры раздадутся звуки потасовки. Но до самого первого этажа она сбежала лишь в гулкой подъездной тишине. Выскочив из подъезда, Шталь задохнулась, увидев отъезжающую машину "Скорой", рванулась было следом, но тут чья-то ладонь придержала ее за плечо, и Эша, взвизгнув, отскочила, бестолково размахивая перед собой руками.
– Эша, - мягко сказал плюшевого вида старичок, несмотря на жару облаченный в длинный плащ, - подождите, успокойтесь. Я от Олега Георгиевича...
– Мне наплевать! Глеб!
– прорычала Эша.
– Это Глеба увезли?! Он его уби...
– Тихо, - старичок пугливо огляделся.
– Нет, все в порядке. У него сильное сотрясение мозга, но я уверен, наши все сделают как надо. Он выздоровеет, я уверен. Ваш друг?
Шталь, не ответив, сделала попытку усесться прямо на асфальт и зареветь в голос, но старичок поспешно подхватил ее под локоть и почти потащил к стоявшему неподалеку микроавтобусу.
– Идемте, идемте, вам надо отдохнуть, я понимаю, это тяжело. Вот, - всунув ее на сиденье, старичок вытащил носовой платок, - возьмите, у вас кровь из носа идет. Подождите нас здесь, хорошо?
– Нехорошо!
– ответила Эша, но старичок уже захлопнул дверь, и защелка на ней тотчас же опустилась. Водитель, светловолосый парень, чем-то смахивавший на Михаила, обернулся и послал ей сардоническую ухмылку.
– О как, да?!
– сказал он, а больше ничего не сказал.
Старичок вернулся минут через десять, вместе с ним спустились и остальные, которых почему-то оказалось гораздо больше, чем Эша насчитала на лестнице, и в микроавтобусе сразу же стало очень тесно. Неподалеку отчаянно завизжали шины, и Шталь, обернувшись, увидела, как со двора на большой скорости выезжают две машины, распугивая толстых голубей и дворовых котов.
– Эша, - старичок тягуче вздохнул и извлек из кармана плаща толстенную сигару, - пожалуйста, во всех подробностях расскажите нам, что произошло. Постарайтесь ничего не упустить.