Говорящие с...
Шрифт:
– Начни с машины, - произнесла она и прошла мимо. Женщина, поднимавшаяся с асфальта, тонко заскулила:
– А я?! А мне?!
– Я же назначила вам на послезавтра, после четырех, - бросила Вика, не повернув головы.
– И, дамы, сколько раз повторять - я принимаю только в "Версале". Не нужно караулить под моими окнами!
Эша проводила ее унылым взглядом и побрела к своей машине. Положила руки на крышу и уткнулась лицом в дверцу. Та уже успела нагреться на солнце - металл и стекло были теплыми, и в их прикосновении было что-то ласкающее, близкое.
– Я не могу, - пробормотала она.
– Не могу.
–
Вместе с голосом пришел запах - крепкий, концентрированный до слез дух немытого тела, перегара и дешевейших папирос. Эша повернула голову - рядом с ней стояла одна из бомжих - пухлая женщина в безразмерном цветастом наряде и мужских ботинках. Женщина выглядела очень пьяной и очень веселой. На носу у нее была свежая болячка, в волосах тополиный пух и сухие веточки, а в руке - пустая пивная бутылка. Над верхней губой кучерявились редкие седые волоски.
– Что?
– мрачно спросила Эша, нащупывая ручку дверцы.
– Денег нет, выпить нет, закурить нет, ни хрена нет! До свидания!
– И вчера я тебя тут видела, - продолжила женщина, проигнорировав сказанное.
– И позавчера. Ай, думаю, жалко девочку. Девочка глупая, совсем молоденькая! Машина вот у тебя, костюмчик, сама с лицом... Зачем тебе это надо?!
– Чего надо?
– Эша судорожно задергала ручку, но дверца, почему-то, не желала открываться. Бомжиха придвинулась ближе и икнула.
– Дочка моя так же начинала. В психушке теперь, безнадежная. Хату, опять же...
– она сделала губами поцелуйный звук.
– На чем сидишь-то?
– Сижу?
– переспросила Шталь предельно бестолковым голосом.
– Зайчики? Красненькие? Или уже на тяжелых?
– Ни на чем я не сижу!
– возмутилась Эша.
– Что за ерунда?! Идите под свой куст и отстаньте от меня! Я вам тут не наркоманка!
– Хоть тут, хоть здесь, наркоманка и есть, - женщина осклабилась.
– Я на вас таких насмотрелась! Я вас таких издалека вижу!
Замок наконец щелкнул, Эша рванула дверцу и плюхнулась в машину, уютно урчащую двигателем. Бомжиха еще что-то говорила, улыбаясь в окно и кивая, и Шталь внезапно захлестнула паника. Она газанула так резко, что "фабия" отпрыгнула назад, возмущенно визгнув шинами. Улыбающаяся женщина, промелькнула в окне, тут же промелькнула еще раз, когда машина ринулась в нужном направлении, и скрылась позади в облаке пыли и выхлопных газов.
– Спокойно, Эша Шталь, спокойно!
– шипела Эша, пытаясь удержать руль в трясущихся руках.
– Просто пьяная тетка, чего ты распсиховалась?! Ты же знаешь, что ты не наркоманка! Ты никогда...
Эша скосила глаза в зеркало и чуть не выехала на встречную, за что была тут же наказана истошной руганью клаксонов, а водитель проехавшего мимо "лексуса" лаконично сообщил ей, кто есть она и все ее родственники. Эша не нашла, что ответить. Это не было похоже на Эшу Шталь. Все, что она делала эти последние дни, не было похоже на Эшу Шталь! Она тихо свернула к обочине и остановилась, не отрывая глаз от зеркала. Там гримасничали чужие губы, чужие глаза сменили великолепный шоколадный оттенок на какую-то холодную кофейную бурду. Она не наркоманка, никаких наркотиков, никогда!.. но наркотики бывают всякие. Человек тоже может быть наркотиком. И на него тоже можно подсесть. На него
– Недоказуемо, - пробормотала Эша, отворачиваясь от зеркала.
– Недоказуемо...
Вика, Вика... Ей хотелось к Вике, хотелось подставить голову ее волшебным рукам, Вика была как паутина, в которой приятно запутываться все больше и больше. Это было плохо, плохо... но она не наркоманка! Она... как все те в очереди, как та женщина, которую она несколько минут назад избила - в сущности, ни за что.
Вика - ничто?!
Женщины в очереди... всегда женщины... Но ведь Вика работает и в мужском зале. Реже, но работает. Вот уже несколько дней Шталь ходит за ней, как собачка. Она видела прорву женщин - они топчутся перед "Версалем", они останавливают Вику на улице, они ждут ее перед домом. Женщины... но почему ни одного мужчины? Никогда.
А вот так уже могла бы рассуждать Эша Шталь, которой все глубоко безразличны и которая никогда ни по кому не сходит с ума.
Она порылась в пепельнице, вытащила самый длинный окурок и закурила, чуть не обжегши себе нос. Пощупала свой хризолит - он казался теплым и ощущался слегка успокоившимся. Ему не нравилась Вика. Ему не нравился "Версаль", и он считал наиболее благоразумным сейчас же уехать из города. Эша тронула машину с места и, быстро набирая скорость, свернула к Молитовскому мосту. Включила музыку на полную громкость и открыла все окна, глотая туго хлещущий по лицу теплый жесткий воздух.
Эша бездумно гоняла по городу на предельной скорости, пока не израсходовала почти весь бензин. Ее ни разу не остановили, даже не одернули негодующим гудком, в особенности когда она впритирочку разошлась с огромным сверкающим "паджеро". Верно, некий автомобильный бог сегодня присматривал за синей "фабией", которая носилась по улицам как сумасшедшая и с пронзительным визгом тормозила на светофорах так резко, что ее зад подпрыгивал, точно у норовистой лошади. В конце концов, Эша притормозила неподалеку от нарядной Строгановской церкви и, склонившись, оперлась подбородком о руль, отрешенно глядя на красно-белые стены и сияющие цветные купола. В игрушечной яркости красок храма ей чудилась насмешка. Что ж, она вполне ее заслужила.
Если Вика - гипнотизер, ее это не касается.
Если Вика - вампир, ее это тоже не касается. Также ее не касается, если Вика - ведьма, фея, сирена или потомок бабы Яги.
Но если Вика - Говорящая, то в первую очередь на ум приходит самое очевидное. Это - расчески. И, в таком случае, развеселые собаки сюда подходят как нельзя больше. Лохматые домашние собаки - все до единой. С чего она сразу уцепилась за ошейники, почему ей даже в голову не пришло подумать о расческах?! Таких собак нужно причесывать. Постоянно. Может, она подрабатывает собачьим парикмахером? Хотя, вообще-то, довольно сомнительно. В любом случае, все эти "если" Эша могла проработать еще неделю назад, а не тратить попусту время и деньги. Она попалась, как ребенок! Она, всегда считавшая, что ее невероятно трудно провести и что с наивной доверчивость распрощалась года этак в три. Вот и получай!