Говорит Альберт Эйнштейн
Шрифт:
Милева все более замыкается в себе, ее нервозность и депрессия становятся предметом беспокойства их общих друзей, но в первую очередь – самого Альберта. Он расхваливает ее наряды, прически. Играет для нее Моцарта. Все напрасно. Она целиком поглощена работой, поисками научной истины.
Он считает, что ей нужно сменить обстановку. И предлагает втайне от всех организовать для них двоих романтическое путешествие.
– Не лучшая идея, – со значением отвечает она, глядя на него в упор. – Мне нужно поработать. Тебе, кстати, тоже. И потом – Комо… все эти дамочки, затянутые в корсеты из китового уса, в сопровождении камеристок…
– Мы будем обходить их стороной. Тебе
– Откуда ты знаешь?
– Ты сама говорила, что любишь рыбу.
– Разве?
– И даже называла окуня.
Милева улыбается.
– Отведаем традиционное итальянское блюдо. Risotto al Pesce с окунем: туда входит рис, приготовленный на белом вине, с луком и маслом. Устроим себе шикарный ужин с видом на снежные вершины.
– Ты настаиваешь?
– Да.
– Ну ладно.
Ранним воскресным утром 5 мая 1901 года, дрожа от нетерпения, он ждет ее в Комо на вокзале Сан-Джованни.
Во время прогулки по берегу озера Белладжо Альберт спрашивает:
– У тебя есть любимая книга?
– Есть. «Новая сербская арифметика» Василия Дамиановича.
– А кумир?
– Александр Македонский.
– Александр Македонский?
– Он покровительствовал наукам и медицине. А какое твое любимое место? – спрашивает Милева.
– Млечный Путь. Небесное пространство. Мое пространство.
Здесь он может избавиться от страха.
Они посещают Кафедральный собор Комо, последний готический собор Италии. Гуляют, восторженные, рука об руку по садам виллы Карлотта, среди рододендронов, азалий и тропической растительности, под сенью кедров, секвой и огромных платанов.
КОМО
У копии со скульптуры Антонио Кановы «Амур и Психея», выполненной Тадолини, они сжимают друг друга в объятиях, проводят ночь в маленьком отеле, а на другой день нанимают санную повозку и, кутаясь в пальто и шали, отправляются в горы.
Альберт находит место домашнего учителя в Шаффхаузене, на севере Швейцарии.
Милева живет отдельно в городке Штайн-на-Рейне, в девятнадцати километрах от Альберта. Он приезжает к ней каждую неделю. И всякий раз видит, как угнетает ее и эта разлука, и осуждение их союза со стороны родителей Альберта. Его упрямая мать в открытую заявляет, что не будет иметь ничего общего с Милевой.
В дождливый летний день они снова встречаются в кафе с видом на Рейн. Альберт замечает, что у нее непривычно довольный вид, и рассыпается в комплиментах.
– Ты просто светишься от счастья.
– Так и есть.
– Как же мне повезло, что я встретил тебя, человека, с которым я во всех смыслах на одной волне.
Она тянется к его руке:
– Альберт. Потрогай мой живот. Нас будет трое.
Альберт сидит не шелохнувшись, но расплывается в улыбке. Слова застревают в горле.
Потом он встает, хотя у него подкашиваются ноги, обнимает Милеву и плачет:
– У нас будет девочка.
– Этого ты знать не можешь.
– Нет, я точно знаю. Мы назовем ее Лизерль. Но до поры до времени будем хранить тайну.
– Ты читаешь мои мысли. Я буду рожать дома, в Нови-Саде.
Взявшись за руки, они улыбаются сквозь слезы счастья.
С получением швейцарского гражданства Альберт
– Как знать, – сетует он, – быть может, меня ждет доля уличного скрипача – стоять с протянутой рукой.
В 1902 году наконец приходит добрая весть от Марселя Гроссмана. Тот уговаривает Альберта, которому уже стукнуло двадцать три года, занять должность технического эксперта третьего разряда в Швейцарском национальном патентном бюро в Берне. Годовое жалованье приемлемое: 3500 франков. Работа шесть дней в неделю, с 8 до 16 часов, в здании бернского почтамта и телеграфа.
«Сомнений больше нет, – пишет Альберт Милеве. – Вот увидишь, скоро ты станешь моей счастливой женушкой. Наши трудности позади. Только теперь, скинув этот тяжкий груз со своих плеч, я понимаю, как сильно люблю тебя. Вскоре я смогу обнять Любимую Собачку и назвать ее своей перед всем миром. Вместе мы будем заниматься наукой, чтобы не превратиться в обрюзгших мещан».
Не успел он обустроиться, как получил тревожные известия из Милана. Здоровье его отца ухудшается.
Больное сердце сильно подорвало здоровье 55-летнего Германа, и Альберт застает его уже при смерти.
Он просит у отца благословения на брак с Милевой. Впрочем, нельзя быть уверенным, что Герман согласится. Ведь никогда прежде Эйнштейны не сочетались браком с иноверцами. Тем не менее за три дня до смерти Герман дает свое согласие. Он просит родных покинуть его комнату, чтобы он мог уйти из жизни в одиночестве.
Альберт терзается чувством вины из-за невозможности быть рядом с умирающим отцом.
Милош Марич, отец Милевы – офицер сербской армии, судья, – относится к положению дочери, мягко говоря, без восторга. Ребенка можно отправить с глаз долой к родне, можно отдать на усыновление. На рубеже веков в Швейцарии не приветствовались внебрачные связи. Альберт, как, впрочем, и Милева, понимает, что ситуация складывается не в их пользу. В Политехникуме он заслужил репутацию высокомерного, самоуверенного наглеца. От него отвернулись все, кто мог бы подставить плечо. Милева – славянка. Он – еврей. Но последней каплей на весах его будущего грозит стать перспектива появления на свет незаконнорожденного ребенка. Отвергнутые обеими семьями, Альберт и Милева оказываются в изоляции.
Некоторое утешение дает Альберту разве что жизнь в Берне. Город стоит в излучине реки Аре. Здесь сохранился дух пятнадцатого века: сводчатые галереи, мощеные улицы, фонтаны. По словам Альберта, это «древний, изящный и уютный городок, в котором можно жить так же, как в Цюрихе».
БЕРН
Он снимает комнату на Герехтигкейтгассе, в Старом городе. За бульваром Правосудия, перетекающим в Крамгассе, присматривает скульптура богини правосудия, венчающая фонтан «Юстиция» Ганса Гинга. На фоне статуи с завязанными глазами Альберт при своем росте в 175 сантиметров выглядит коротышкой.