Готтленд
Шрифт:
Она сама утверждала, что была.
Но ей-то как раз верить нельзя. Для нее это мог быть просто очень удобный ответ.
В ночь с 14 на 15 марта 1939 года Гитлер занял Чехословакию. Он потребовал от президента Гахи [16] , чтобы тот приехал в Берлин, и пригрозил разбомбить Прагу, если чехи не капитулируют. Страна, урезанная после Мюнхена, без укрепленной границы на севере, не имела возможности оказать сопротивление. Не успел еще Гаха вернуться из Берлина (его поезд долго держали на границе, якобы из-за снежной бури), как Гитлер ранним утром уже был в Пражском Граде. С самого начала стало понятно, что чехи не сумеют защититься. Их ближайшие
16
Эмиль Гаха (1872–1945) — чешский политик правой ориентации, юрист, с 1938 г. — президент Чехословакии, с 1939-го по 1945 г. — президент образованного оккупационными властями Протектората Богемии и Моравии. В 1945 г. был арестован за сотрудничество с немцами; дожидаясь суда, умер в заключении.
В 8.15 немецкая армия ехала по Национальному проспекту.
По тротуарам шли толпы, но никто не останавливался, никто не оборачивался. На Староместской площади люди возлагали горы подснежников на Могилу Неизвестного Солдата и плакали.
Видимо, тут не было страха, не было жалоб, отчаяния. Была только грусть.
«Каждый из нас 15 марта взял на себя великую обязанность», — спустя несколько дней писала в еженедельнике «Пршитомност» репортер Милена Есенская.
Обязанность быть чехом.
«Единственным жестом, который могли бы сделать чешские мужчины 15 марта 1939 года, было бы самоубийство. Возможно, это прекрасно — героически пролить кровь за Отчизну. Я даже думаю, что это не особенно трудно. Но мы должны делать совершенно другое. Мы должны жить. Мы должны беречь каждого человека, каждую силу и силенку. Нас не так много, чтобы мы могли позволить себе яркие жесты. Нас восемь миллионов — слишком мало: слишком мало для самоубийства. Но достаточно для жизни».
Стало быть, надо работать, как всегда, а при каждом удобном случае обманывать режим. Но прежде всего — не становиться немцем.
В полдень, тоже по Национальному проспекту, ехала Лида Баарова. Несмотря на то, что она уже два с половиной месяца жила в Праге, на ее машине все еще были немецкие номера. Когда автомобиль останавливался, прохожие, заметив табличку, с яростью колотили кулаками по крыше.
Продолжалось лето 1939 года. Баарова вместе с певицей Любой Германовой поехала на футбольный матч. Все уже говорили о войне. «А Лида, — вспоминала подруга, — с некоторых пор начала плохо говорить по-чешски. Путала чешские слова с немецкими. В тот раз мы сидели на трибуне, и вдруг она начала возбужденно кричать: “Herrgott, они же могли забить… wie sagt man das nur tschechisch [17] … ну конечно, — гол!” Уже тогда мы, ее друзья, должны были понять, что это кое о чем говорит. По крайней мере, о том, насколько она глупа. Не могу представить, чтобы женщина, у которой было бы хоть чуточку ума, так портила себе жизнь».
17
«Господи! …как же это по-чешски…» (нем.).
Режиссер Отакар Вавра помнит, как потом, в Праге, она пользовалась пудреницей с портретом Геббельса. Хотя, конечно, он ее за это не осуждает. Она была всего лишь женщиной. Потеряла голову. Любила. Забыла о принципах.
Чешскому обществу надлежало трудиться исключительно во благо Третьего рейха.
— Объясните мне, почему столько чехов приходят к нам с приветствием «Хайль Гитлер»? — спросил Милену Есенскую один немец.
— Чехи? Это наверняка ошибка.
— Нет, не ошибка. Заходят к нам в бюро, вскидывают правую руку и говорят: «Хайль Гитлер». Почему?
А может, Баарова не была глупа, а просто хотела устроиться в жизни? Потому что верила, что и так последнее слово в Европе будет за Гитлером?
— Нет, нет. Она была всего лишь молодой женщиной, это единственное объяснение, — говорили спустя годы ее защитники.
Станислав Мотл (он написал о ней книгу): «Будучи звездой, она не чувствовала себя обязанной размышлять о серьезных материях».
Впоследствии говорили, что 15 марта в Пражском Граде Лида Баарова приветствовала Гитлера (неправда).
Когда в ноябре 1942 года Геббельс на три дня прибыл с визитом в Прагу, Лида получила приказ покинуть на это время город (правда).
Во дворце «Люцерна», где в баре встречался весь киномир, ее бойкотировали, и многие отказывались садиться с ней рядом (частично правда).
У нее были друзья. Ей помогал Милош Гавел, дядя маленького Вацлава, основатель студии «Баррандов», «чешского Голливуда», — владелец кинотеатра, в который она ходила девочкой (с размазанным по лицу малиновым леденцом, чтобы казаться старше). Сейчас он вертелся волчком, чтобы спасти чешский кинематограф в пределах собственной студии (нацисты отобрали у него пятьдесят один процент акций). Его дипломатия увенчалась успехом: из сорока чешских фильмов 1939–1945 гг. ни один не был профашистским. (Хотя нельзя было показывать в позитивном свете евреев, и темой-табу были студенты: в 1939 году, после манифестаций в день национального праздника, немцы закрыли все чешские учебные заведения, а в концлагерях сразу оказались тысяча двести студентов. Чехи должны были быть всего лишь немецкой тягловой силой.)
В Протекторате Баарова снялась в четырех своих лучших чешских фильмах, в которых сыграла женщину-вамп. Она получила предложения из Италии и снялась у Гуаццони и Де Сики. [18]
Была у Лиды еще одна близкая подруга — актриса Адина Мандлова, та самая, которая потом не захочет своим прахом загадить людям палисадники.
Как-то они с Адиной разговаривали о мужчинах. Лида пошутила, что для съезда ее любовников не хватило бы даже большой сцены «Люцерны».
18
Три из четырех лучших чешских фильмов — «Девушку в голубом», «Любовницу в маске» и «Турбину» снял режиссер Отакар Вавра.
— Да уж, Лидушка, — сказала Мандлова, — тебе пришлось бы снять целый стадион на Страгове. И кинуть лозунг: «Каждый чех хоть раз в жизни — на Страгов!»
В это время ее расположения добивались два чеха — начальник канцелярии президента Гахи и министр промышленности. Один из них якобы сказал: «Потрясающая женщина! Ее притягивает сила и отталкивает слабость».
Не известно, ответила ли она министру взаимностью. Баарова была скрытной. Все, что мы знаем о Лидиных чувствах и личной жизни, было вытянуто из нее силой.
Когда Красная армия в апреле 1945 года уже подходила к Братиславе, Лиду предупреждали, что ей нужно бежать. «Я же никому ничего не сделала. Немцы не хотели иметь со мной ничего общего, они сами выгнали меня из кинематографа. И это все случилось еще до войны!» — объясняла она. Лида не могла предвидеть, что, когда после войны некоторые нацисты исчезнут, именно ее сочтут человеком, которому известны их тайны.
Когда же более двух миллионов немцев начали покидать Чехию, ее вывезла на машине знакомая семья. Они остановились в какой-то деревне. Американцы взорвали мосты, и Лида не смогла добраться до Мюнхена. Месяц она помогала в поле крестьянину, у которого жила. Там ее и увидел американский солдат Питер. Они полюбили друг друга.