Чтение онлайн

Я вздохнула. Медальон был слишком хорош, чтобы отдавать его неразумному мальчонке.

По правде говоря, я положила на него глаз с того самого дня, когда бабуля Хеджпат застегнула замочек цепочки на шее моего братика.

– Следите, чтобы Томас всегда его носил, – сказала она маме. – Никогда не снимайте его. Мальчик должен есть и спать с медальоном на шее. Даже когда вы купаете его, убедитесь, что медальон крепко застёгнут. Это убережёт его от сглаза.

Положив костлявую руку на голову Томаса, бабуля добавила:

– Пусть Добрый

Народец из леса ищет радость в других местах и забудет про этого несчастного уродливого мальчугана.

Я глядела на бабулю из моего тёмного угла, не пошелохнувшись и не проронив ни звука. Мне было страшно смотреть на неё, но она притягивала к себе взгляд, словно злобный василиск. Её седые волосы были всклокочены и давно не чёсаны. Из спутанных прядей торчали сухие веточки и листья. У неё были длинные жёлтые ногти, острые, как когти ястреба, а глаза так глубоко запали в глазницах, что вы бы никогда не определили их цвет.

Одни люди говорили, что старушка была целительницей, другие – что она колдунья, но все в деревне соглашались с тем, что ей ведомы колдовство и заклинания и что в полночь она бродит тропинками Мирквуда. Люди также знали, что её лучше не злить.

Внезапно бабуля повернулась ко мне:

– Почему ты дуешься, девочка? Я вижу твои хитрые глаза, слышу биение твоего ревнивого сердечка. Медальон предназначен твоему брату. Тебе он не нужен.

Она говорила так, словно я была дрянной девчонкой, плохой сестрой, никчёмным созданием, которому нет доверия. Хотя это было грубо с моей стороны, я отвернулась и угрюмо уставилась в пол. Как бабуля догадалась, что я хочу этот медальон? Он должен принадлежать мне, а не брату.

– Ты опозорила меня, Молли, – сказала мама, когда бабуля ушла. – Я учила тебя улыбаться и делать реверанс, когда ты видишь бабулю Хеджпат, ты же не сделала ни того ни другого. Что она подумает о тебе?

– Мне всё равно, что она подумает. Разве ты не слышала, что она сказала мне? Она была злой и грубой.

– Нет, это ты была злой и грубой. – Мама недовольно посмотрела на меня. – Надеюсь, ты не нажила себе врага в лице старухи.

– Мне всё равно, если даже и нажила. Я её нисколько не боюсь.

Обладай мама даром бабули Хеджпат, она бы знала, что на самом деле я страшно боюсь этой старухи. Я прекрасно знала, что должна быть вежлива с ней, но мой язык меня подвёл. Я высказала то, что было у меня на уме, а когда подумала о последствиях, было уже слишком поздно.

И вот теперь, вдали от пронзительных глаз бабули Хеджпат, я подняла медальон и полюбовалась, как он сверкает на солнце.

– Ты ведь хочешь, чтобы я примерила его, верно? – спросила я Томаса. – Вот почему ты дал его мне.

Он улыбнулся во весь рот – я даже увидела, как в его розовых дёснах режутся зубки. Томасу не будет никакого вреда, если я поношу медальон всего несколько минут! Я надела цепочку и осторожно застегнула на шее застёжку.

Какая же она красивая!

Мне следовало вернуть медальон Томасу,

но вместо этого я спрятала его за ворот моего платья. Мне было приятно нежное прикосновение цепочки к коже. Всего пару минут, подумала я, всего несколько мгновений. Какое зло может случиться с Томасом, ведь я рядом?

Пока я не смотрела на грядки, за моей спиной, похоже, выросла целая дюжина стеблей чертополоха. Их колючие стебли искололи мне руки, а корни крепко сидели в почве. Я дёргала и дёргала их, пока моя спина не заболела от неудобной позы. Если я буду всё время дёргать сорняки, то превращусь в старуху, даже не успев вырасти. Я буду повсюду ковылять в убогих лохмотьях и в итоге стану такой же чокнутой, как и бабуля Хеджпат.

Пока я трудилась на грядках, большое облако закрыло солнце, и сад погрузился в тень. Одновременно ветерок стих, и воцарилась непривычная тишина. Листья больше не шелестели. Куры перестали кудахтать и скрылись в курятнике. Птицы умолкли. Не стало слышно жужжания пчёл в клевере. Цветы и травы, листва на деревьях, да и само небо как будто поблёкли, стали серыми.

Встревожившись, я поднялась на ноги, чтобы проверить, как там Томас. Внезапно мир как будто закрутился и накренился. Его цвета поблекли и слились в один. Я видела только две вещи. Небо было подо мной, а трава надо мной. Голова закружилась, и я упала на землю.

Последним, что я услышала, было насмешливое карканье вороны.

Когда я открыла глаза, то поняла, что лежу на спине в саду. Я медленно поднялась на ноги. От зноя кружилась голова, ноги ослабли, как будто я добежала до вершины Холма Кошкиного Хвоста и на всём бегу спустилась вниз по другой стороне.

Облако куда-то скрылось, и снова светило солнце. Куры ковырялись в земле, малиновка пела, усевшись на заборе, пчёлы жужжали. Прохладный ветерок ворошил листву. Ворона куда-то улетела.

Мой брат был там же, где я оставила его, крепко спал на одеяле. Наклонившись над ним, я пощекотала ему пяточку, чтобы разбудить, но вместо того, чтобы заулыбаться и вытянуть пухлые ручки, прося, чтобы его подняли, он заплакал. Его лицо стало уродливым и красным! Да и плакал он скорее как кошка, а не как ребёнок. Когда я попыталась взять его на руки, он начал брыкаться и даже стукнул меня.

Вытащив из-за ворота платья медальон, я предложила его Томасу, но мой братик от его прикосновения вскрикнул.

– Томас! – испуганно воскликнула я. – Томас, это я, Молли. В чём дело? Почему ты плачешь?

Но Томас продолжал плакать и лягаться. После недолгой борьбы я наконец схватила извивающегося, орущего во всю глотку ребёнка и понесла в дом.

Мама бросилась нам навстречу:

– Что случилось с Томасом? Его ужалила пчела? Укусил паук?

Она попыталась взять его на руки, но мой братец боролся с ней так же, как и со мной. Он взвизгивал и завывал, и казалось, этому не будет конца.