Гость из моря
Шрифт:
Значит, вот как убил Волошин это неведомое морское чудище — электрическим разрядом высокого напряжения!
Похоже, что «морской змей» сражен наповал. Он ни разу не шевельнулся после удара током, мы бы сразу это почувствовали. Но зачем все-таки пробы воды, все эти приготовления?… К чему? И как именно Бек будет нас спасать?
Я хотел спросить об этом Волошина, но тут Макаров закончил возиться с пробирками и сказал:
— Все нормально. Передайте, пожалуйста, Казимиру Павловичу, анализ совершенно нормальный, никаких добавочных
— Хорошо, — немедленно откликнулся из репродуктора Логинов. — Он идет к вам. Ждите.
— Сколько займет погружение? — спросил Волошин.
— По его расчетам, около часа.
— Пусть покажется с левой стороны. Иллюминаторы правого борта у нас закрыты.
— Ясно, — в репродукторе что-то щелкнуло. Видимо, Логинов выключил его.
Этот час, наверное, был самым длинным в моей жизни. Мы все молчали, до боли в глазах всматриваясь в голубоватое сияние, клубившееся за иллюминаторами.
Боясь пропустить момент появления нашего спасителя, я спросил у Волошина:
— Сергей Сергеевич, а в каком скафандре он спускается? И почему именно Бек? Ведь есть водолазы и молодые.
Волошин несколько мгновений непонимающе смотрел на меня, потом помотал головой и сердито ответил:
— Он спускается без скафандра. Ясно? В простом акваланге.
В обычном акваланге на такую глубину?!
Покосившись на Волошина, я снова еще плотнее приник к иллюминатору. И вот я увидел…
Мы все увидели человека в акваланге, в гидрокомбинезоне с капюшоном непривычной формы, спускающегося к нам на выручку.
Он плыл так легко и свободно, словно нырял где-нибудь среди прибрежных рифов, а не впервые погружался без всяких громоздких скафандров и стальных батискафов на глубину полутора километров!
Из мундштука вырывались пузырьки воздуха и веселой цепочкой уносились наверх, к солнцу.
Бек приветственно и успокаивающе поднял правую руку… Как он может двигаться с такой легкостью? Ведь на него давит страшная тяжесть водяного слоя полуторакилометровой толщины!
Хотя Казимир Павлович, рассказывая мне о своих опытах, и напоминал всегда, что тяжесть окружающей воды уравновешивается, исчезает, если точно таким же будет противостоящее ей внутреннее давление жидкости и воздуха в живом организме, — поэтому и не погибают глубоководные рыбы.
Я сам не раз видел этих рыб, свободно плавающих на большой глубине. Но человек…
В это трудно поверить, даже видя собственными глазами. Значит, Казимир Павлович разгадал-таки секрет таинственного «алито»! И как необычно ему выпало осуществить свою мечту — нырять впервые на такую глубину ради спасения товарищей.
Бек что-то делал, держась обеими руками за пояс…
Вот в правой руке его тускло сверкнуло лезвие кинжала… Еще раз ободряюще помахав нам, Казимир Павлович скрылся из глаз.
Я старался представить: вот сейчас он перерезает одну нить, вторую…
— Вы видите его? — заставив меня вздрогнуть,
— Он уже начал обрезать сеть, — ответил Волошин. — Все в порядке…
— Почему же сразу не сообщили?
По тону Логинова мы все почувствовали, как же они волнуются там, на борту «Богатыря», и за нас и за Казимира Павловича. Ведь они-то его не видят, и никакой связи с ним нет.
Прошло двадцать пять минут. За это время я раза четыре подносил часы к уху: мне казалось, будто они остановились. Волошин тоже то и дело поглядывал то на свои часы, то на главные, прикрепленные над пультом.
И все-таки как ни ждали мы этого момента, он наступил совершенно неожиданно!
Мезоскаф вдруг качнулся и начал плавно подниматься…
В иллюминаторы правого борта, теперь тоже очистившиеся, мы еще успели увидеть какую-то темную удаляющуюся массу. Это была сеть с едва не погубившим нас мертвым морским чудовищем.
А немного в стороне — человек в акваланге, приветственно поднявший руку.
Он тоже быстро удалялся. Мы уплывали, а он оставался один в этих мрачных глубинах, в непроглядной тьме…
— Сергей Сергеевич, Бек там остался! — воскликнул я. — Подождите его!
— Не могу! — ответил Волошин, пожав плечами. — Ведь мы сбросили аварийный балласт…
Да, нас теперь ничто не удержит на глубине. Мезоскаф будет всплывать, как пробка, пока не окажется на поверхности.
— Но почему он не уцепился за мезоскаф? Всплывал бы вместе с нами.
— Нельзя, — покачал головой Волошин. — Ты что, забыл все законы физики? Это переживания на тебя так подействовали? Ему нужно подниматься осторожно, с остановками, иначе — кессонная болезнь, смерть.
Тьма за стеклами иллюминаторов постепенно отступала. Вокруг быстро светлело, словно занимался рассвет. И через двадцать четыре минуты мы уже видели солнце, ярко сияющее над морем, и синее небо, и белый борт «Богатыря» совсем недалеко от нас!
Но тревога за товарища, освободившего нас из подводного плена и теперь медленно поднимавшегося где-то в полном одиночестве и во тьме как-то приглушила радость спасения. И друзья, толпившиеся на палубе «Богатыря», смотрели не на всплывающий мезоскаф. Все не сводили глаз с того места, где вскипали на поверхности воды вырывавшиеся из глубины воздушные пузырьки…
Почему их так мало?
Нет, это мне лишь кажется… Во всяком случае, пузырьки появляются непрерывно. Значит, все в порядке.
А вот и наш спаситель! Его голова показывается из воды. Он плывет к «Богатырю», не снимая маски.
Навстречу уже спешит шлюпка, дожидавшаяся у трапа. Все матросы в ней так спешат помочь Казимиру Павловичу выбраться из воды, что едва не переворачивают ее. Но даже наш строгий капитан на такую промашку лишь молча грозит с мостика кулаком, но никаких грозных слов в мегафон высказать не решается.