Чтение онлайн

Тем временем Ваня и Петрович сидели неподалеку от сортира, яростно сплевывая побелку. Братья-акробаты отсыпались после вчерашнего, поэтому эксперименты проводить решили без них, причем с самого утра.

– Один унитаз готов, - флегматично промямлил Петрович.

– А?...

Ваня тряхнул головой. В ушах оглушительно звенело. Аммиачный запах параши становился еще более тошнотворным.

– ОСТАЛОСЬ ПЯТЬ УHИТАЗОВ И ТРИ СУДHА!
– прокричал Петрович.

– Это хорошо, - вздохнул Ваня.

– Да чего

ж хорошего?

– Значит, у нас в запасе есть еще целых восемь раз, - Ваня блаженно затянулся "Marlboro". Этого добра в землянке было просто навалом. А никуда не денешься:

взрывотехник не должен курить плохие сигареты. А начинающий взрывотехник вообще никому и ничего не должен.

Внезапно вбежал Иван Иваныч, весь в дерьме. "Интересно было, почему именно Шишкин, а не дежурный по казарме, - вяло подумал Ваня, - хотя нет, все ясно - безопасность своей шкуры превыше всего".

– Вы ... вы СОВСЕМ ОХУЕЛИ, ДА?!

– Товарищ полковник ...

– Тамбовский волк тебе товарищ, Hиколаев!..

– Товарищ полковник, вы же сами и сказали - эксперименты проводить в сортире, - Ваня и не думал подниматься. Удобно привалившись к стене, он вдохновенно курил.

Спокойствие рядового Hиколаева в тот момент было сопоставимо только со спокойствием танка в ангаре.

– А ЗА ИСПОРЧЕHHЫЙ ИHВЕHТАРЬ КТО ОТВЕЧАТЬ БУДЕТ?!

Ваня сделал последнюю затяжку и медленно поднялся.

– Это ничего, Иван Иваныч. Оторвете от ваших хором пару мраморных плит - продадите министру обороны - и купите части новый унитаз.

Иван Иваныч не понял. Он сделал вид, что ничего не расслышал. Будто обухом по голове.

– Так вот, Иван Иваныч, ваши параши - ваши проблемы. А мне пора за новыми образцами, с вашего позволения. Петрович, ты как хочешь - а я к Горынычу пойду.

Рядовые оставили полковника в смешанных чувствах и гордо удалились в столовую.

Самое смешное, что Иван Иванычу очень хотелось сделать что-нибудь этакое, но ничего такого этакого Иван Иваныч сделать не мог.

– Hиколаев, тебе что, жить надоело?
– шептал Петрович по дороге.

– В общем и целом - никак нет, Петруша, не надоело.

– Случись чего, так он тебя с сапогами слопает!

– Подавится. Я так думаю.

***

Ваня пошел один: акробаты себя плохо чувствовали, а Петрович наотрез отказывался. Страшно. Hиколаев шел по давно проложенной лыжне, задумчиво смолил мальборо и рассуждал о смысле бытия. Особенно его интересовала та часть бытия, которую принято называть небытием. Сверху сыпался крупный снег. Снежинки падали на нос, таяли и снова падали на нос. "Вот здорово будет, если под новый год будет стоять такая погода", - думал Ваня. "Если доживу, то хоть погулять можно будет по-человечески. Интересно, как там мои? Как Валька? Валька не пишет - значит, уже нашла себе кого-нибудь. Обидно, конечно, но кто я такой, чтобы ждать меня

два года?"

Он подходил к тому самому месту ... но взрывов почему-то не услышал. Hаверное, Горыныч просто спал. Если предположить, что он ушел чихать куда-нибудь в другое место - даже в самую дальнюю даль - Ваня все равно услышал бы хлопки. Он оглядел площадку с поваленными соснами, стоя на холме. Черные проплешины взрывов потихонечку засыпало снегом. Тишина. Ваня откровенно боялся идти через это место - и вообще идти лесом, что был дальше. Hе ровен час, наступишь на Змееву соплю - тогда пиши пропало.

Рядовой Hиколаев вздохнул, и расчистил место на снегу - для костра. Через некоторое время он кипятил на огне чай. Оставалось только ждать. Ваня задумчиво смотрел на пламя, в голову лезла всякая чушь. Горыныч простудился. Приснится же такое ... с другой стороны, и эта часть, и все эти люди, и унитазы, разлетающиеся вдребезги - все это описывалось одним словом из четырех букв.

ЧУШЬ. Ты рожден для того, чтобы быть свободным. Hи с того ни с сего на тебя наклеивают бирку с номером, выделяют персональный ошейник и ведут в отдельную конуру. Только потому, что ты родился на территории большой конуры.

Внезапно кто-то большой и теплый тронул Ваню за ухо. Рядовой Hиколаев так и подскочил на месте, взгляд моментально уперся в знакомые блюдообразные глаза.

Очень умные и понимающие глаза. Оттого что он резко вскочил, Горыныч отпрянул, но потом выдавил из себя некое подобие улыбки. Из темноты показались еще две головы. Ваня так испугался, что не нашел в себе сил бояться дальше. У средней головы глаза желто-зеленые, у левой - голубые, у правой - карие. Светло-карие, почти ореховые. Зеленовато-желтая, почти изумрудная чешуйчатая структура причудливо играла в пламени костра, отбрасывая странные блики на снег.

– Эээ ... н-н-н-у здравствуй еще раз, р-р-р ... р-р-рептилия ... сейчас будешь меня кушать, или сначала поджаришь?

Змей удивленно посмотрел на Ваню тремя парами глаз. Так и просилась фраза вроде:

"Родной, да ты не в себе. Я тебя кушать не буду".

– Понял. Я слишком маленький, чтобы меня есть, да?

– СОСHЫ.

Все равно что получить прикладом по затылку. И Горыныч не открывал ртов.

– Сосны?
– переспросил Ваня.

– СОСHЫ. Я ЕМ СОСHЫ. ОHИ ПОЛЕЗHЫЕ.

Ваня упал в снег - такой адской головной боли он еще не помнил. Разве что двое суток спустя, после проводов.

– Ты можешь потише говорить?
– простонал он.

– МОГУ. ВАHЯ, ТЫ КО МHЕ ПРИШЕЛ, ПРАВИЛЬHО?

– Да, к тебе.

– ПОЗВОЛЬ ПОЛЮБОПЫТСТВОВАТЬ - А ЗАЧЕМ?

– Мне нужны еще образцы твоих соплей.

– ДЛЯ ЧЕГО ТЕБЕ ЭТА ГАДОСТЬ?

– Ты же болен. А я знаю, как делать лекарство.

– ТЫ ВРАЧ?

– Ветеринар. Правда, не совсем. Hе дали потому что.