Горячие сердца
Шрифт:
– Нет. Я возьму его с собой.
Она не решилась расстаться с Джоном. Что, если кто-нибудь случайно пройдет мимо и заметит черного мужчину, держащего на руках белого ребенка в переулке за салуном? Тогда ему не миновать расспросов. Кроме того, она хотела, чтобы Тревис увидел своего сына, и чем скорее, тем лучше.
– Тогда я пойду, – отозвался он с явным облегчением.
Она поблагодарила его за помощь и направилась к задней двери салуна, из которой донеслись буйные звуки музыки и хохот. Пора! Глубоко вздохнув и остановившись на миг, чтобы поцеловать в лоб маленького Джона, она открыла дверь и переступила порог.
Коридор оказался темным, его освещали только
В дальнем углу коридора светил только один фонарь, но она видела номера на дверях. Сердце ее отчаянно забилось, когда она нашла цифру «12». Здесь! Удерживая ребенка левой рукой, она тихо постучала.
Из-за двери не доносилось ни звука, и Китти почувствовала, как ее охватывает паника. Что, если Вилли Джо ошибся? Она постучала снова, на этот раз громче.
– Кто там?
Китти затрепетала при одном звуке знакомого любимого голоса и постучала еще раз так громко, что сама испугалась, как бы ее не услышали в соседнем номере.
До нее донеслось шарканье его ног, приглушенное ругательство Дверь распахнулась, и ее взору предстало наведенное прямо на нее дуло ружья.
– Какого черта… – выругайся он и опустил ружье, лицо его отражало изумление и шок.
– Тревис, я должна с тобой поговорить. Умоляю…
Застав его врасплох, Китти протиснулась мимо него и оказалась в комнате.
Она сразу увидела ее – Нэнси Уоррен Дантон, совершенно обнаженную, лежавшую на постели.
– Что ты здесь делаешь? – К Тревису вернулось самообладание, а вместе с ним и гнев. – Убирайся отсюда, Китти.
– Что ты делаешь здесь? – Не обращая на него внимания, Китти обратилась к Нэнси, которая смотрела на нее с вызовом, даже не пытаясь чем-либо прикрыть себя.
В ушах у нее зашумело, все тело содрогнулось от боли и потрясения. Нэнси здесь, обнаженная, в постели с Тревисом!
– Я бы могла задать тебе тот же вопрос. – Нэнси села в постели.
– У меня есть полное право быть здесь, – рассердилась Китти. – Я принесла сына к его отцу…
– Ах, Китти, ты все еще пытаешься выдать этого ребенка за сына Тревиса? Весь город уже знает правду. К каким только уловкам ты не прибегнула, чтобы заставить Кори жениться на тебе. Так будь хотя бы верна ему. – Растрепанные волосы Нэнси падали ей на лицо, и она откинула их резким движением. – Приписывать ребенка Кори другому человеку – низко даже для тебя. Что тебе нужно от Тревиса? Кори, кажется, дал тебе все.
Китти старалась придать своему голосу спокойствие.
– Я говорю правду: это сын Тревиса! Ты распустила лживые сплетни обо мне, так же как и после гибели Натана. Единственная причина, по которой ты не настроила весь город против Тревиса, и его до сих пор не подстрелили, в том, что ты решила использовать его, чтобы причинить мне боль. Нэнси, знает ли Джером, где ты проводишь эту ночь?
Глаза Нэнси превратились в узкие щелки.
– Тебя это, черт побери, не касается!
– А ну, прекратите, обе! – Тревис выступил вперед, схватив Китти за руку. – Забирай своего ребенка, женщина, и уходи отсюда. Я ясно дал тебе понять в тот вечер, что не желаю иметь с тобой ничего общего. Не знаю, что ты затеяла на этот раз, только не смей впутывать меня в свои интриги.
– Нет,
Нэнси, дрожа от злости, взглянула на Тревиса, лицо ее покраснело. Он задумчиво дергал себя за бороду, понимая, что Китти не из тех, кто станет прибегать к пустым угрозам.
– Делай, как она говорит, Нэнси. Я выслушаю ее, чтобы раз и навсегда с этим покончить. Она напрашивается на крупный скандал, и она его получит, но нам не нужно лишних неприятностей с твоим мужем. Так что лучше иди.
Нэнси быстро оделась, но у двери обернулась и в последний раз бросила на Китти полный ненависти взгляд:
– Я еще рассчитаюсь с тобой, маленькая дрянь! Проучу тебя так, что ты надолго запомнишь!
Как только дверь закрылась, Тревис обернулся к Китти и устало вздохнул:
– Ладно. Говори, зачем пришла, и потом убирайся ко всем чертям.
– Тревис, мне так много нужно тебе сказать!
Она с трудом сдерживала слезы, борясь с вихрем чувств, исходившим из самых заветных глубин ее души. Как она ждала этого мгновения, как горячо молилась о нем! И вот оно пришло. Но в глазах, смотревших на нее, отражались не любовь и страсть, а презрение Она откинула одеяло с личика ребенка.
– Посмотри на него, – произнесла она нежно – Только посмотри, Тревис. Разве перед тобой сын Кори Макрея? Каждый раз, когда я гляжу на него, я словно вижу тебя. Если бы он проснулся, если бы ты увидел его глаза, которые из голубых, как у всех младенцев, постепенно превращаются в серые, как у тебя, ты бы сам все понял – понял сердцем. Неужели при виде собственного сына в твоей душе ничего не шевельнется? Он родился в декабре, Тревис. В декабре! Вспомни последние незабываемые часы в конце марта, что мы провели вместе перед самым твоим отъездом. Ты оставил свое семя в моем теле, и теперь перед тобой его плод. В то время я даже не была знакома с Кори Макреем. Меня уволили из госпиталя потому, что все знали о том, что я ношу под сердцем твоего ребенка. А Нэнси своей ложью настроила против нас весь город. Мне некуда было пойти. – Она с трудом сглотнула, больше не пытаясь сдержать слезы. – Это долгая история, Тревис, но верь мне. Перед тобой твой сын!
Он отвернулся с каменным выражением лица.
– Зачем тебе это, Китти? Твой муж богат. Он дал тебе все, в чем ты нуждалась. Чего же ты хочешь от меня?
– Хочу, чтобы ты признал своего сына! – вскричала она. – Вот, возьми его. Подержи его на руках. Он твоя плоть и кровь, Тревис. Твоя!
Он резко обернулся, оказавшись с ней лицом к лицу.
– Неужели ты и впрямь надеешься, что я тебе поверю? – Он сжал кулаки. – Ты ни разу мне не написала! Твоя проклятая земля значила для тебя все, а я – ничего. Я пытался уговорить тебя уехать со мной, но нет, ты осталась здесь, уцепившись обеими руками за этот свой драгоценный участок. Ты липла к Макрею потому, что у него имелось то, чего не было у меня – деньги Я слышал о том, как после окончания войны люди по всему Югу лишались своих земель, и должен был догадаться, что ты не остановишься ни перед чем, лишь бы сохранить свой собственный участок. А я-то, глупец, продолжал посылать тебе письмо за письмом, объясняя, чем вызвана задержка. Ты испугалась, что я вернусь и нарушу твою идиллию, и потому подола ко мне людей, чтобы они убили меня. Они почти в этом преуспели.