Горячее сердце. Повести
Шрифт:
— Садись! Споем.
Порывистая, угловатая, то и дело взмахивая накинутой на плечи клетчатой шалью, она говорила громко, почти кричала, видимо, не замечая этого.
Вере хотелось еще послушать, о чем говорит Бородин художнику, но песня погасила спор. Пели дружно, вдохновенно «Дубинушку», задумчиво — «Вечерний звон», «Слушай!».
Вдруг Зара вышла на середину комнаты. Перекинув толстую смоляную косу на грудь, взмахнула шалью и произнесла, обращаясь к вислоносому студенту:
Художники— Долой Надсона! — крикнул «француз».
Зара не обиделась, не смутилась. Сверкнув черными лукавыми глазами, с акцентом сказала:
— Придется специально для Бородина читать, — и вдруг звонко, порывисто воскликнула:
Над седой равниной моря Ветер тучи собирает!Декламировала она самозабвенно. Вере показалось, что Зара сама похожа на звонкоголосую, рвущуюся ввысь птицу.
Вера не думала, что ей тоже придется читать стихотворение. Но Ариадна, обняв ее за плечи, попросила:
— Я очень хочу, чтобы ты прочла нам «Каменщика». Расскажи!
Вера любила читать стихи, знала, что умеет читать, но здесь вдруг появилась непонятная робость и скованность. То ли потому, что большинство людей было незнакомо ей, то ли из-за того, что от дверей на нее пристально смотрел «француз» в накинутой на плечи тужурке.
Когда она кончила читать, Бородин стоял, так же пристально рассматривая ее, и резко, словно доской о доску, бил в ладоши.
— Еще раз прошу «Каменщика»! Еще! — крикнул он.
Но в это время в коридоре что-то со звоном упало, послышался стук в дверь. Мелькнуло бледное лицо художника, раздался крик:
— Белоподкладочники! — и «француз» бросился к выходу.
Послышались крики, треск дерева. Кто-то погасил свет. Приникнув к окну, Вера видела, как на снег выскочил человек, за ним, спотыкаясь, влетел в сугроб второй, третий. Отряхивая от снега шапки, подбирая галоши, они побежали прочь. На середину улицы, разгоряченный, с развевающимися на ветру волосами, вышел «француз». Он смеялся и грозил кулаком убегавшим, хохотал, держась за бока, и снова грозил кулаком.
— Знай наших! Ну и Бородин, — с неодобрением сказала Зара. — Ему весь рукав оторвали; не смех ли, белоподкладочники из медицинской академии «повеселиться» с нами захотели...
Вера вдруг почувствовала тревогу за «француза».
— Может быть, надо помочь? — спросила она.
Кунадзе махнула рукой.
— Там уже ему зашивают.
Но Вера не могла успокоиться, вышла в коридор. Николай Толмачев держал Бородина за пуговицу синей косоворотки и с упреком смотрел на него.
— Ведь за тобой «хвост», зачем ты ввязываешься в потасовки? Выскочил на улицу. Кулаком потрясаешь. Почище Кузьмы Крючкова. Герой!
— Ну, а как иначе? — закинув движением головы волосы, виновато спросил Бородин.
«Все равно
— А-а, каменщик-каменщик, — проговорил «француз».
Вера подумала о том, что все-таки она еще ничего-ничего не знает... Ее еще не посвящают в тайное и сторонятся, потому что она пока ничего не сделала или очень, очень мало сделала для того, чтобы ей могли доверять. Надо больше делать, больше, чтобы и Николай Толмачев, и «француз» узнали, что она не только может читать стихи, думала Вера, возвращаясь домой. И зря она ничего не ответила Бородину. Надо было ответить на его «а-а, каменщик-каменщик...»
Ариадна подошла к двери и осторожно повернула ключ. Она сказала, что сегодня не придется идти в институт, что предстоит важное... Выдвинула из-под кровати небольшой кожаный чемодан и открыла его. Аккуратными белыми столбиками лежали в нем стопки бумаги.
Вера схватила маленький шершавый листок. «Долой кровопролитную войну!» — было напечатано на нем. Горячая волна ударила в голову. Вот когда пришло самое настоящее. За это ее могут сейчас же арестовать...
Ариадна убрала со лба каштановую прядь волос.
— Это надо перевезти, но в чемодане нельзя. И в одежде твоей идти нельзя. Ты пойдешь на окраину и не должна привлекать ничьего внимания.
Вера бросилась домой. Надо отыскать такую одежду, в которой бы никто не смог назвать ее «барышней», в которой бы она сошла за прислугу или работницу. Перебрав все платья, она не нашла ничего подходящего.
Вдруг ей вспомнилась вытертая плисовая жакетка: в ней хозяйка выходила выбивать половики. Вот что ей надо!
Дебелая, похожая на даму пик, Агафья Прохоровна, казалось, вначале даже обрадовалась, что у нее возьмут жакетку. Оторвавшись от пасьянса, она развела мягкими руками.
— Да боже мой, пожалуйста, да вы и не спрашивайте, берите, да разве я, Вера Васильевна, вам... — и сама пошла в кухню за жакеткой.
Осмотрела позеленевший от времени плис, и вдруг лицо у нее стало озабоченным:
— Только вы уж не потеряйте ее, хоть старенькая, да крепкая еще.
Пришлось взять, хотя хозяйка с явным сожалением расставалась с жакеткой.
Ариадна осталась довольна. Вызывали подозрение ботинки, но две латки, неделю назад положенные сапожником, спасали положение.
— Ну, смугляночка, счастливо, — обняв Веру, произнесла Ариадна, и впервые Вера уловила в ее взгляде тревогу.
Заметно «располневшая», Вера вышла из ворот и по весенней слякоти направилась к трамвайной остановке. Идти было тяжело. Кроме того, она боялась, что бечевка не выдержит и листовки вылетят.