Чтение онлайн

Она поила гостью чаем с печеньем, привезенным из дома, рассказывала о Вятке.

— У вас там, видимо, еще густо живут? — спросила Софья. Вера смутилась. Нет, в Вятке жили по-разному; и густо, и впроголодь. Но в их двухэтажном особняке никогда не чувствовалось нужды.

— Просто моя мама живет в достатке, — испытывая неловкость, сказала Вера.

— А-а, — протянула Софья, и Вере показалось, что произнесено это было с холодком.

Ей нестерпимо захотелось сказать о том, что нынче после возвращения из деревни в Вятку ей вдруг

стал противен этот достаток, что она стала чувствовать раздражение от изобилия и что человек, посвятивший себя революционному делу, наверное, не имеет права пользоваться этими благами. Выпалила все это горячо, сбивчиво, боясь, что девушка не поймет ее.

Софья с интересом взглянула на нее и, поправив пышную модную прическу, произнесла задумчиво:

— Да, Перовская ушла из семьи, из дома. И многие другие. Но ведь вы не собираетесь стать наследницей этого дома? Так что стоит ли теперь отказываться? На что вы будете существовать? — и прямо взглянула Вере в глаза.

— Нет, конечно, я не собираюсь стать наследницей, — торопливо ответила Вера.

Лежа в постели, Софья о чем-то долго думала, потом встала и опять закурила, сосредоточенно разглядывая розовую тлеющую точку.

— Вы знаете, нас не понимают многие даже с житейской точки зрения. Ведь у нас не бывает порой ни семьи, ни дома... Одни убеждения за душой... О благах думать некогда.

Напряжение и тревога, которые сдерживала в себе Софья, передались Вере.

Гостья спала, а она еще долго смотрела в потолок, не в силах заснуть. В ночи перезванивались на Кронверкском трамваи. По стенам и потолку бродили тревожные отсветы и тени. Они разжигали разгонявшее сон волнение.

Как мало она сделала, чтобы быть похожей на таких людей, как эта Софья! Ведь действительно та жертвует всем. Семьей, личным счастьем, хотя выполняет совсем незаметную рядовую, простую работу печатницы.

Утром пришел Гриша в тщательно вычищенной тужурке с сияющими ясными пуговицами. Бледный и решительный. Для него это поручение было, наверное, таким же испытанием, как для Веры памятное свидание с «женихом».

Все обошлось благополучно. В модно одетой даме жандармы не узнали подпольщицу.

Вере хотелось прыгать от радости. Ариадна останется довольна,

И вдруг, как удар, от которого темнеет в глазах, — весть о том, что Ариадна арестована. Арестована почти без улик, если не считать испачканный типографской краской носовой платок, который при обыске передала жандармам квартирная хозяйка.

Вера ушла с занятий и долго бродила по улицам. «Ариадна, конечно, не сознается в том, что это ее платок, и ее скоро выпустят», — думала она, стараясь успокоить себя. Но вечером, сидя в своей темной комнате, представила, как бледную, измученную допросами подругу ведут по бесконечным коридорам и узким железным лестницам в темную холодную камеру, и ей стало страшно за нее.

«Завтра же утром схожу к Алексею Петенко. Ведь

если он вмешается, жандармы не будут так придирчиво разбираться во всем», — устало заевшая, подумала Вера.

Она уже забыла дом, в котором жил Алексей. Как-то однажды случайно его показала Ариадна. Быть может, это совсем не тот дом? Она прошла мимо седого благообразного, как Николай-угодник, швейцара и позвонила. Открыл носатый, заспанный денщик. Окидывая ее оценивающим взглядом, кашлянул, гмыкнул и неторопливо проговорил:

— Скажу их благородию. Вроде бы проснулись, — и, придержав коленом дверь, видимо, для того, чтобы не скрипела, ушел в комнаты.

Он вернулся минут через пять и, уже без всякого интереса взглянув на Веру, сказал:

— Велел подождать. Пройдите вон туда.

Вера вошла в уютную гостиную. Сиял под холодным солнцем зеленый кафель камина. Со столика, преклонив колено, учтиво улыбался фарфоровый японец с подносом в руках.

«Он поймет, — томительно долго ожидая Алексея, думала Вера. — Сегодня же отправится в жандармское управление и скажет: «По недоразумению попала в тюрьму моя сестра...»

Раздался скрип сапог, и на пороге вырос Петенко. Он почти не изменился.

— Чем могу быть полезен? — с холодной учтивостью спросил он.

— Вы понимаете, Алексей... — она помедлила, и под холодным взглядом его глаз добавила: — Алексей Елизарович! Случилось какое-то глупое недоразумение. Арестовали Ариадну.

Она ожидала, что Петенко удивится, скажет «не может быть» или еще что-нибудь, что говорят в таких случаях. Он закурил папиросу, стряхнул пепел на поднос, который держал фарфоровый японец, и спросил:

— Вам кажется, что произошло недоразумение?

Вера глубоко вздохнула, чтобы обрушить целый шквал возмущенных слов против жандармов, но он так же ровно и холодно закончил:

— А по-моему, никакой ошибки нет, — и поднял на Веру свои светлые с нетающей льдинкой глаза.

— Вы знаете, Алексей Елизарович, — вставая, сказала она, — ведь Риде можно помочь...

Стряхнув длинным, как волчий коготь, ногтем пепел на поднос японца, он тихо, но внятно проговорил:

— Судебные власти разберутся без нашей помощи.

— Но ведь... Рида — ваша сестра! — беспомощно сказала она,

— В семейные наши дела я вам вмешиваться не советую, — отрезвляющим твердым голосом сказал он, и Вера поняла, что ей ничего здесь не добиться.

По-прежнему отражалось на кафеле холодное осеннее солнце, по-прежнему стоял, преклонив колено, фарфоровый японец с подносом. Только теперь Вере показалось, что он не улыбается, а сделал противную гримасу. Она встретила ледяной взгляд Петенко. Стало зябко. «Нет, такого не уговоришь».

Она встала и, открыв дверь, вышла на улицу, не заметив ни денщика с оценивающим взглядом, ни похожего на Николая-угодника старика швейцара. Сейчас они были ей совершенно безразличны.