Города
Шрифт:
Принесли заказ, и Диего рассеянно принялся есть, читая свои же слова со смешанным чувством удовольствия и раздражения. Он отметил несколько опечаток; при виде третьей исполнился решимости сделать внушение Уинслоу Компаунсу, редактору «Зеркальных миров», по поводу нерадивости корректоров.
Одновременно закончив и завтрак, и чтение, Диего расплатился и посмотрел на часы. Обнаружив, что обе стрелки на циферблате угрожающе приближаются к одиннадцати, он подпрыгнул и поспешил на улицу.
Перейдя Бродвей у Квартала Гритсэвидж-842, Диего увидел в нескольких десятках ярдов от себя дом отца. (Неужели вдруг стало чуточку теплее? Диего опустил
Диего помедлил перед фасадом внушительного дома с колоннами и арочными окнами, в котором помещался филиал Гритсэвиджской публичной библиотеки. Здесь всегда уютно, в любое время года: и летом, когда пепел и пыль Трекса покрывает оконные стекла и одежду, и зимой, когда лед, сковывая частицы грязи, приносит облегчение. Здесь Диего, зарывшись в книги, постигал, кем ему предстоит стать.
Спешащий прохожий прервал размышления Диего, и он двинулся дальше.
Всего за два здания от отцовского дома в нем победила потребность закурить (возможно, это всего лишь неосознанно применяемая тактика затягивания времени, невесело признался он себе), и Диего направился в универсальный магазин Ивенсона.
Строгий, чопорный магазин с множеством разнообразных товаров мало изменился со времен детства Диего. На расположенных за прилавком полках расставляет товары – с аккуратностью машины – Проспер Ивенсон, похожий на бочку, на которую водружена лысая голова. За кассой – жена Проспера Эсмин; она вполовину меньше мужа и напоминает мышку, как цветом волос, так и манерой поведения.
– Здравствуйте, Проспер, здравствуйте, Эсмин. Как дела?
– Неплохо, – отозвался мужчина, прежде чем его жена успела открыть рот. – Что вам сегодня, сэр?
– Пожалуйста, пачку «Сералио» и спички.
Несколькими экономными движениями Проспер достал требуемое, а Эсмин выбила чек. Взгляд Диего упал на новенький панчборд [4] лежавший у кассы. Он сказал:
– Вот тут я бы попытал счастья.
– Десять капель, – пробормотала Эсмин.
Диего отсчитал мелочь и получил инструмент, похожий на короткое тонкое шило с изогнутой ручкой. Тщательно гравированная доска размером примерно два на три фута состояла из нескольких сотен дырочек, занимавших большую часть поверхности и содержавших бумажки, обернутые в фольгу. Верхняя часть игрового поля была отведена для рекламы: яркая аппликация, изображающая женщину в белье. Женщина пребывала в своей спальне, и на нее плотоядно взирала шеренга Глазастых Соглядатаев. Здесь же – и призывные фразы, касающиеся призов, ставок, выигрышных комбинаций и взаимного возбуждения зрителей и эксгибиционистов.
4
Панчборд – доска для игр с дырочками, в которые вставляются свернутые в рулоны полоски бумаги. Задача играющего – извлечь листок с выигрышным именем или числом.
Диего
– «Башмак, звезда, шляпа, сердце, громоотвод».
– Не выигрышный, прошу прощения, – немедленно заявил Проспер.
– Могу я проверить?
Проспер недовольно поджал губы, но произнес:
– Проверяйте.
После проверки Диего кивнул:
– Что ж, может быть, в другой раз.
У выхода он столкнулся с корпулентной пожилой женщиной в облезлой шубе и шляпе, напоминающей раздавленный пирог. Она, пыхтя, волокла два бумажных пакета с овощами.
– Миссис Лоблолли? Позвольте, я вам помогу.
Дама оглянулась через плечо, узнала Диего и проскрежетала:
– Благослови тебя Господь, Петчен. Ты всегда был внимательным мальчиком.
На улице Диего сумел прикурить, взяв оба пакета в одну руку. Он выдохнул сладковатый дым. Ему предстояло проводить миссис Лоблолли до квартиры, находившейся в том же доме, где обитал и Гэддис Петчен.
– Как поживает ваш папа? Мы никогда его не видим, он не появляется поблизости.
– Боюсь, миссис Лоблолли, вы его уже не увидите. Он при смерти. Рак желудка. Собственно, физически он не так плох, но душевно болезнь его надломила. Он способен только сидеть и смотреть на Не Ту Сторону Трекса.
– Ах да, он боится, что его унесут Голуби. Ты должен убедить отца, что нам не дано знать, кто придет за нами в наш последний час. Может быть, в последние минуты его будут окружать прекрасные Рыбачки. Да ты погляди на небо. Разве Голуби и Рыбачки не вместе летают?
Диего наклонил голову и воззрился на небо. Потребовалась секунда или две, чтобы сосредоточить внимание на извечных обитателях воздуха, настолько он привык не обращать на них внимания.
Высоко над крышами – и у Окраин, и в Центре – кружило не очень большое, но все же значительное число Голубей и Рыбачек, образчиков силы и грации, трудно различимых на привычной для них высоте. Время от времени отдельные особи, с крыльями, покрытыми кожей или перьями, пикировали вниз, нацеливаясь туда, где их жертвы дожидались смертельного исхода. Изысканные очертания казались смазанными из-за стремительного движения. Прочие птицы несли свой безропотный груз прочь, к Не Той Стороне Трекса или к Тому Берегу, а на смену им являлись их не обремененные добычей соплеменники.
Диего опустил взгляд, возвращаясь к привычному пейзажу.
– Я согласен, конечно. Но его снедает презрение к самому себе, вот он и не способен посмотреть на это с иной точки зрения.
– Он все еще казнит себя за смерть твоей матери?
Диего не ответил, он лишь уперся взглядом в крепкое, но уже потрепанное временем дерево, что росло прямо посреди тротуара на квадратике земли, свободном от сланцевой плитки.
– Этот старик по-прежнему расцветает каждую весну?
– Непременно, – откликнулась миссис Лоблолли.
Диего молча курил, ступая вниз по знакомой дорожке.
Только когда он и его спутница достигли дверей квартиры миссис Лоблолли, располагавшейся на первом этаже, Диего ответил на заданный ранее вопрос:
– Он не только не перестает обвинять себя, но и стремится меня затянуть в болото самообвинений.
В слабо освещенном коридоре третьего этажа царили неодолимый холод и букет запахов – дешевых сигар, пролитого пива, пыльных ковров, инсектицидов, – до боли знакомые Диего.