Город
Шрифт:
Призрак всегда с большим трудом понимал человеческую логику, не легче чем логику муравья, но сейчас он хочет сказать — да. Он казался себе всесильным, а потом его сломали, легко и безо всяких эмоций. Кому по силам починить его? Он не знает, но надежда ещё теплится. Он ненавидит себя сегодняшнего и хочет стать прежним. Хотя себя прежнего ненавидит ничуть не меньше.
— Хочешь, чтобы я тебя починил? — повторяет Дэнил. — Хочешь, чтобы замазал гримом твоё уродливое личико?
«Да», — думает призрак.
— Хочешь снова получить цель существования?
«Да».
— Сам ведь ты её не можешь определить?
«Нет».
Я
Как похож, однако, на меня этот призрак. Та же беда с жизненными целями, то же желание стать прежним, хотя нам обоим мы прежние тоже теперь не нравимся. Вот как, значит, я выгляжу со стороны. Вот, как мы все выглядим. Неудивительно, что Дэнил и Чеслав убивают всех, кто под руку попадётся. А Давер справедливо другую участь заслужил. Теперь мне и это очевидно.
Спать на камнях определённо неудобно, хотя пора бы уже привыкнуть. На рёбрах наверняка синяков в достатке. На один миг я задумался, проверяя свою решимость, потом перевернулся на другой бок и снова закрыл глаза.
Родная улица. Сейчас ночь, прохладно, ветер гуляет в кронах дубов над головой. Шелест листьев складывается в монолитный шум. Я иду по мостовой, поворачиваю голову всякий раз, когда в разрыве живой ограды появляется окно или входная дверь. Все они темны, ни малейшего намёка хотя бы на слабый огонёк. Вот и мой дом. Здесь тоже темно. Я подхожу к окну, в котором видел прошлый раз всю семью на празднике. За грязными, в паутине, стёклами абсолютный мрак.
Что случилось? — думаю я. — Где все? Маму удар хватит, если она увидит на своих окнах паутину.
— Теперь здесь везде так.
Я поворачиваю голову. Мама. Она тоже смотрит в окно, как обычно — строго и внимательно. Хоть и ночь на улице, мамино лицо видно очень чётко, словно подсвеченное изнутри.
— Абсолютно везде, — повторяет она. — Во всём городе.
— Почему?
Она поворачивается ко мне, лицо, такое родное и близкое, становится немного грустным и чуточку ироничным.
— Ну как же? Ты ведь нас всех убил.
— Неправда! — со злостью говорю я.
— Посмотри внутрь, — говорит она. — Ты это хочешь увидеть, когда вернёшься?
— Я вернусь совсем скоро, мама. И мы поговорим об этом по — настоящему. Вот только поверишь ты мне?
Мама улыбается.
— Это всего лишь сон, сынок. Это всё в твоей голове.
— Нет, мама. Этот сон совсем не из моей головы. — говорю я и просыпаюсь.
Солнце успело залезть почти в зенит, и теперь порядочно пекло. Я снова достал фляжку, напился, прислушался к бурчанию в желудке. Тот явно был чем-то недоволен. Пришлось пообедать.
Призрак бродил где-то неподалёку. Странное дело — ощущение, что он прямо за спиной исчезло. Он словно потерял ко мне интерес. Я не оправдал его надежд? Что я такого сделал, чтобы изменить к себе отношение? Или может не сделал, а просто сам изменился. С некоторой надеждой я подумал, может это от того, что меня заразили чем-то, и я действительно стал человеком? Как это происходит? В каком
Солнце не спеша залезло почти в зенит и начало спускаться. Две тени — моя и каменного угла в котором я спал, потянулись в ту сторону, где остался Давер. Медленно, по сантиметру, но неуклонно. ПО первоначальному плану я должен был идти, а на исходе отмерянных суток спрятаться в наиболее надёжных развалинах. От температуры меня спасло бы расстояние, а от взрывной волны — укрытие. Сидя вот так, как сейчас, у меня нет ни единого шанса. Самый лёгкий и простой путь домой. А уже там можно будет понять — насколько я кукла, а насколько человек. Что во мне останется, а что уйдёт. И самое главное — насколько во всех остальных есть от человека. Хоть кто-нибудь послушает меня или в них нет ничего своего, только программа?
Час, другой, третий. Устав сидеть, я, чтобы размять ноги, полазил среди развалин. Столько труда когда-то вложили в этот город, а теперь он лишь потрёпанная декорация в театре одного бестелесного и, пожалуй, безумного актёра. Правда, я вот сыграл роль второго плана, но это ненадолго…
Земля вздрогнула, невыносимо яркий свет ударил из-за горизонта. Я успел поднять руку, и кажется вскрикнуть. Потом пришла волна.
Глава 32
Иногда всё происходит настолько быстро, что вякнуть не успеваешь. Я подростком один раз зимой на крышу залез и поскользнулся. После чего на короткий миг перед носом что-то мелькнуло и вот я уже лежу в снегу и не могу вздохнуть. Целую минуту я был уверен, что на всю оставшуюся жизнь остался инвалидом, а потом дыхание вернулось я встал и пошел домой, так никому ничего и не сказав.
Умираешь, оказывается ещё быстрей. Словно в твоём мире выключили свет. Щелчок — и всё. Точнее — ничего.
Вот с этих размышлений про всё или ничего началась моя вторая жизнь. Они самовольно влезли в голову и попытались вытеснить странное чувство: то ли пустоты, то ли, наоборот — заполненности. Доведённая до максимума самодостаточность, отсутствие малейшей мотивации к любому действию, покой и полная сенсорная депривация. Одним словом — пустота. Или всё-таки заполненность? Хотя, чем спрашивается? После короткого замешательства, вызванного попыткой понять, чем нужно заполнять объём, чтобы внутри была только пустота, эти мысли начали своевольно плавать в голове, заполняя идеально пустой объём, а за ними из ниоткуда потянулись другие. И не только мысли, но и ощущения. Оказывается, у меня есть тело с руками и ногами (кто бы мог подумать!) и ко всему прочему, я стою. Я ощупал себя — на мне есть одежда, судя по запаху, та же самая, в которой я «как бы умер». Теперь понятно какой был смысл в старинной поговорке «в рубашке родился».
Убедившись, что все детали моего неубиваемого тела на месте, я протянул руки вперёд и сделал осторожный шаг. Куда идти — совершенно непонятно, и самое главное — непонятно где я. Я ведь должен очутится в городе! А это что? Выключить мне свет выключили, а включить забыли.
Недалеко раздался шорох, тонкий луч света прорезал тьму, заплясал из стороны в сторону.
— Вот значит она какая… — громко сказал Дэнил.
От неожиданности я вздрогнул и присел, чтобы не попасться на глаза. Надо бы отползти в сторону, а то ещё наступят ненароком…