Город
Шрифт:
Пётр перестал различать где свои, а где чужие, все походили друг на друга, а потому сеча стояла кровавая и безжалостная — каждые несколько секунд падало чьё-то тело, навсегда проваливаясь в сон. Люди сбивались в стаи, кричали что-то, наваливались со всех сторон, окружая, путаясь, и вдруг рубя тех, кто их только что прикрывал. И наоборот.
Из темноты показался отчётливый силуэт, кто-то побежал на них двоих. Над правым ухом раздался выстрел, который оглушил Петра и заставил стоять в его ушах тугому звону.
Лавина вгляделся в человека, которому в живот только что была пущена пуля, это был один
Огромная людская махина, сотканная из беженцев и их телег, врезалась, споткнулась о караван, в котором находились лидеры беженцев. Они взобрались на свои повозки и на плечи друг друга, всматриваясь в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-то. Они ждали конца битвы, ждали приговор, который им вынесут, продолжать им путь или нет. И пока они смотрели за ужасной битвой, мужики, женщины и дети, все они не упускали возможности делать ставки и переговариваться между собой, делая ставку то на один силуэт, то на другой. Но к какому бы силуэту они не приглядывались, глаз всё равно надолго не задерживался. Тел становилось всё больше, они устилали снег своим бесчисленным количеством. Очевидно, что стольких людей в нападавших не было, но имеет ли это значение для человека, злого, голодного и измученного, когда рядом с ним кто-то оголтело размахивает топором?
Это и был план Михаила. Положить несколько тел, чтобы смешать десятки между собой и заставить драться. Если бы у кого-то нашёлся фонарь, то, возможно, наведя его на толпу, он бы увидел, что нет уже никаких нападавших кроме Петра и Михаила и что стражники дерутся сами с собой.
Лавина обернулся: труп человека, который успел нанести ему несколько ударов, всё также лежал в луже собственной крови. А снег намок, побурел под ним, как и под другими.
И вдруг он заметил что-то. Но это что-то было настолько незнакомое, что Пётр не мог даже своевременно подобрать нужное слово — оно, долгое время не тронутое, крутилось у него во рту точно карусель. Это слово… тонет.
Он понял. Этот человек тонул. Лёд под ним проломился и он тонул, а снег уже вовсе не бурел, он намокал от влаги, высвобождающийся наружу.
— В сторону! — Пётр схватил Михаила за руку и рванул вместе с ним в сторону от разлома. — В сторону! Лёд рушится!
Опора под ними проломилась и нога Петра угодила в пролом. Под тем трупом, трупом человека из их отряда, которого убил Михаил, теперь тоже чернела растекаясь ледяная вода.
Лидер повстанцев успел отпрянуть в сторону от разлома, на который они наскочили, спасаясь от другого, и кинулся в сторону, перепрыгивая трещины и огибая их зигзагами.
— Лёд рушится! — Подхватили слова Петра другие. — Лёд! Ру… — Человек провалился под снег, заглатываемый водной пучиной, не успевая досказать начатое.
Люди, не переставая рубиться, начали отходить, но не знали куда, они ничего не видели, а потому ситуация стала ещё плачевнее — опора под ногами трескалась, лёд разделялся на более менее крупные льдины, на которых ещё можно было удержать равновесие, трупы людей стали уходить под воду, ещё живые люди тонули, их лёгкие взрывались от внезапно окутавшего их тело холода. Они пытались кричать, но не могли, пытались зацепиться
— Спасите! Спасите! — Кричали люди в заживо тонущем караване. Всё живое вокруг вдруг заплескалось и забурлило, запенилось в ледяной воде.
Пётр попытался высвободить ногу, но она застряла — льдина, которая отломилась от основной массы льда, не давала ему это сделать. Зато он крепко держался на этом обломке, который не давал ему свалиться в воду.
Михаил, также пытавшийся удержаться на своей льдине, бодался с одним из охранников. Длинным стволом ружья он то тыкал противника, то наносил ему резкие, внезапные, размашистые удары с плеча прикладом. Тот же в ответ отражал удары, уклонялся, а в какой-то момент придумал как быстро расправиться с ним. Стражник пнул его льдину ногой.
Михаил не удержал равновесия и камнем свалился в воду.
Рядом послышались постукивания и водные всплески, Пётр обернулся, переставая следить за борьбой лидера их отряда — к его льдине прильнул человек, жадно хватающийся за его островок. Лавина почувствовал как он тянет его вместе с его спасительным островком ко дну, лёд вот-вот надломится или перевернётся. Он не мог позволить ему утопить себя, а потому сбил его со льдины ударом ноги. Человек на несколько секунд скрылся под ледяной кущей, но нашёл в себе силы вынырнуть и вновь ухватился за ледовую краюху.
Пётр ещё раз вдарил ему по лицу, чтобы сбить с островка, но тот не сбился, наоборот, только крепче вцепился пальцами в огрызок льда. Он ударил его ещё раз, крича:
— Проваливай, гнида, найди себе другую льдину. Другую, эта занята.
Человек, успевший ещё несколько раз получить по лицу, отчего его левый глаз вспух и заплыл, принял решение отцепиться и попытаться доплыть до следующей льдины. Он оттолкнулся, поплыл к берегу, но на середине пути пошёл ко дну, будто бы что-то тяжёлое на вроде железных цепей потянуло его вниз. На людях было одето море одежды, а потому, намокшая, она сильно тянула их всех вниз. И этот человек стал не исключением.
В округе раздавались звуки редкой борьбы, чаще стонов, всхлипов, просьб о помощи, а больше всего жуткого ледяного треска и плесков воды.
Пётр вновь обернулся, чтобы проследить, что же происходит на другой льдине. Там Михаил, сбитый своим противником в воду, захлёбывался ею и точно также как и тот, только что утонувший человек, пытался зацепиться за край спасительного островка. Человек, грозно восседающий на островке, твёрдо стоял на ногах и лупил дубинкой по его и так уже сломанным пальцам.
Пётр не мог подплыть и не мог дотянуться, чтобы помочь, но и перепрыгнуть тоже не мог, нога по прежнему была закована внутрь этой льдины, она в ней крепко застряла — Лавина размахнулся крюком, который держал при себе, который ему всё ещё мог понадобиться, размахнулся им посильнее, да поточнее, и бросил в человека. Крюк прилетел ему точно в голову, тупым обухом врезавшись в висок, отчего человек громко и безжизненно, как какая-то статуя, плюхнулся в воду.
Михаил начал забираться наверх, но льдина уже не могла его удержать — он сильно промок, да и он сам еле держался за неё, вцепившись в неё чуть ли не зубами.