Чтение онлайн

Вторая часть лавки состояла из многочисленных полочек и столиков – витрин.

Я мог долго разглядывать коллекцию кремневых пистолетов и старинных ножей с блестящими клинками и всевозможными рукоятками. Рядом расположились серебряные табакерки с вензелями и различными гравировками и целая коллекция часов. Здесь стояли напольные, висели настенные и лежали на витрине часы с цепочками.

Когда у отца была свободная минутка, я уговаривал его прикрепить на мою жилетку часы. Он вкладывал мне в руку выбранные мной часы, а карабин от цепочки крепил в пуговичной петельке. Я светился от счастья, ощущал себя важным господином и расхаживал вразвалочку по лавочке.

Часы я каждый раз выбирал разные. Это были и швейцарские часы с эмалевым циферблатом, крупными арабскими цифрами, которые выглядели потрясающе. Были военные авиационные часы с маркировкой британских военно-воздушных сил, у которых светились цифры. Были старинные часы с историей, которую можно прочитать из подписей на пыльнике. Они принадлежали берлинской трамвайной дороге и лично кучеру. Были немецкие с портретом Кайзера Вильгельма второго, британские с военным клеймом Королевской армии, редкие с двойным календарём дней недели и дат, швейцарские хромированные с откидной передней крышечкой. Всех и не перечислить.

На полочках были бережно расставлены аптечные пузырьки всевозможных форм.

На стене висели дамские головные уборы разных эпох, а внизу расположились разноцветные коробки для шляпок и париков.

Небольшой стенд содержал причудливые пуговицы и необычные булавки. Были так же куклы, старые игрушки, ручки для шкафов и дверей ручной работы, колокольчики разных размеров, столовое серебро, женские украшения от недорогих бисерных до очень ценных экземпляров с драгоценными камнями.

На другой стене висели веера, от которых пестрило в глазах. Красочные сюжеты позволяли представить их бывших хозяек, которые могли жить как в Лондоне, так и в Пекине, быть как королевой, так и служанкой.

Конечно, в нашей лавочке не бывает очередей, но зато мы можем уделять достаточно внимания тем немногим посетителям, которые к нам заглядывают.

С детства лавка стала для меня любимым местом. Со временем отец посвящал меня всё больше и больше в особенности работы, брал меня с собой на блошиные рынки. Бывало, мы ездили на рынки Польши, Германии и даже на родину блошиных рынков – Францию. Благодаря этим поездкам, я неплохо говорю по-немецки, по-английски и немного по-французски.

У отца было чутьё на настоящий антиквариат. А у меня вкус к прекрасному, который в купе со знаниями, полученными от отца, позволял найти среди хлама настоящие ценные вещи.

После смерти бабушки родители решили поехать в путешествие по Европе. Прежде всего, мама хотела посетить Италию, и папа был не против. Конечно, я точно знал, что отец обойдёт все блошиные рынки и для него это будет лучшим способом узнать страну и местных жителей.

Отец, не боясь, оставил на меня торговлю и поиски раритетов, да и у меня эта самостоятельность не вызвала паники.

Я занимаюсь любимым делом, которое приносит мне и удовольствие, и доход.

Мама из каждого города, через который они проезжают и останавливаются, чтобы прогуляться и отдохнуть, шлёт открытки с достопримечательностями. Путешествуют они на машине, никуда не торопятся, поэтому у них на всё хватает времени. И погулять, и познакомится с достопримечательностями, и узнать местных жителей, и отыскать почтовое отделение.

Так я получил уже шесть открыток с одной единственной строчкой: «С приветом из…». По этим открыткам можно легко отследить географию путешествий родителей.

На открытке из Вены было изображено здание Венской оперы. Это один из лучших оперных театров Европы. Но изначально здание подверглось резкой критике, публика

не оценила творения двух архитекторов. Жителям Вены пришлось не по душе громоздкое здание, и они называли его «чемоданом». Архитекторы были настолько в отчаянии, что один покончил жизнь самоубийством, а другой через два месяца умер от инфаркта. И только после их смерти выяснялось, что здание обладает просто сказочной акустикой.

Из Венеции открытка пришла с ночным видом на Дворец Дожей и собор Святого Марка. Фонари освещают мокрую от дождя площадь перед Дворцом, а над собором темнеет небо с розовыми разводами.

На открытке из Вероны красовалась бронзовая Джульетта на фоне своего балкона и кирпичной стены дома, увитой зелёным плющом.

Из Болоньи пришло изображение Университета, который является самым старым в Европе. В нём в своё время учились Данте, Коперник, Петрарка.

Неповторимая Флоренция потрясала изображением своего роскошного собора Санта-Мария-дель-Фьоре. Неподражаемый по красоте мраморный фасад, красный купол и изящная колокольня в окружении черепичных крыш и на фоне сине-зелёных гор – вот, как выглядела открытка из Флоренции.

А на шестой открытке поместились сразу два великих творения. Триумфальная арка Константина на переднем плане и главная арена Древнего Рима, которая до сих пор помнит бои гладиаторов и кровавые представления с травлей рабов дикими зверями.

Все открытки были яркими, красочными и выбранными с особой тщательностью и любовью.

Мама так же часто пишет мне письма полные восторга и сопровождает свои рассказы фотографиями. Фотография – её страсть и я бы даже сказал призвание. У нас с отцом не получаются такие выразительные фотографии, как у мамы. Она умеет запечатлевать красоту природы, человека, архитектуры.

В конце каждого письма мама сетует, что я никак не найду себе подругу. Ей тяжело думать, что я одинок.

А я не чувствую себя одиноким. У меня есть друзья, подруги и хвостатый друг. Сейчас Вацику лет пять. Я помню нашу первую встречу. Шёл проливной летний дождь, когда утром я пришёл открывать лавку, а он маленьким чёрным комочком сидел у наших дверей. Он грустно посмотрел на меня своими жёлтыми глазищами, и я затолкнул его в лавку, чтобы он мог обсохнуть. Как только котёнок спрыгнул вниз через ступеньки, то сразу отправился на моё любимое детское место. Там он удобно расположился и стал осматриваться.

–Что, усатый, есть хочешь?

У меня с собой были бутерброды, которыми я планировал позавтракать, разломав их на кусочки, выложил перед котёнком. С удовольствием умяв всё предложенное, он растянулся и заснул.

С тех пор он каждое утро встречает меня у дверей, радостно мурлыкая. Я приношу ему вкусности, и он не остаётся в долгу – частенько приносит мне пойманных самолично мышат. Эти подарки – благодарность и знак признательности. Обидеть Вацика я не могу и, взяв за хвост его трофей, кладу его в бумажный пакет, который не заметно выбрасываю.

Сейчас Вацик – огромный пушистый котяра. Он весь чёрный и только лапки, как носочки, белые, белый воротничок и маленькое белое пятнышко на носу. Когда он приходит с прогулки, то размещается на моём старом детском месте, складывает впереди себя крестиком лапки, прикрывает глаза и погружается в дремоту.

Так было и сегодня. Я натирал серебряную утварь, Вацик сладко дремал. В лавку ввалился Кристоф.

– Филипп, у тебя и так всё блестит! Привет. Привет, Вацик.

Он потрепал его по ушам. У Вацика на ушах, как у рыси, были кисточки, и мало кто удерживался от соблазна их потрепать.