Город смерти
Шрифт:
— Лунари?
— Люди, — согласился Ромка, — мы из Москвы, барон. Нас двое осталось. Я вас увидел — чуть от радости не обделался!
— Это видно.
Ромка был выше Генча на полголовы, лысый, тощий, с прозрачными глазками, ничего не выражающими. Генч, похоже, старше, тонкий, с нежным овалом лица, длинным носом и «воловьими» глазами — типичный семитский мальчик-студент или молодой специалист, только бритый налысо.
— Что случилось с остальным отрядом? Какого черта вас вообще сюда понесло? — проговорил Леон, отобрал автомат у еврея — тот не сопротивлялся.
— Приказали — вот и понесло. Сначала
— Звание у тебя какое? — скучающим тоном спросила Сандра, разглядывая свои ногти.
— Р-рядовой, — опешил Ромка.
— Я тоже, — вставил Генч. — А я тебя узнал, Сандра. Мы с тобой вместе работали несколько раз.
— Я тебя тоже узнала. — Сандра по-прежнему не смотрела на лунариков. — Леон, пристрели их, пожалуйста. Они нам не нужны. И начни с лысого.
— Не стреляй! — снова завелся Ромка.
Ему бы в опере петь с таким голосом.
— Сандра, — Генч поморщился, — не нужно необдуманных решений. Я понимаю твои эмоции в отношении рядового Романа, но прошу — не нужно. Ты понимаешь, что мы не вернемся в Москву, не так ли? Единственный шанс выжить для нас — объединиться.
— С хуя ли? — Леон прицелился в Романа.
— Простите? — Генч не обратил на жест никакого внимания.
— На хер вы нам всрались? — перевела Сандра.
— Как вы думаете, если в округе водится нечто, способное уничтожить вооруженный отряд и, представьте, сожрать транспорт, пригодятся вам лишние руки или нет?
— Нет! — отрезала Сандра. — Ваши — нет. Прости, Генч, но дружкам этого урода я не верю и не поверю.
Вадим смотрел на лысого и пытался представить, за что его Сандра невзлюбила. Для неудачной любви, пожалуй, молод. Да и не стала бы Сандра перед белоглазым крутить хвостом.
— Сама стреляй, — предложил Леон, — я их сначала послушать хочу, а потом уже можно…
— Не надо, — Вадим вдруг осознал, насколько ему надоела неоправданная жестокость, — отвыкайте решать все проблемы при помощи оружия. Сандра, ты меня слышишь? Хватит. Хватит убивать людей.
— Это — не человек.
— Да что я сделал?! — не выдержал лысый. — Что я сделал-то?!
— Ты получаешь удовольствие от смерти людей. Это все знают. Ты же еще школьником в операциях по зачистке местности участвовал.
— Не людей! Тварей! Быдла! — проникновенно заговорил лысый, прижав руку к груди. — От них надо избавить наш мир, очистить его!
Леон сплюнул. Генч отодвинулся от Романа. Сандра подняла пистолет.
— Очистим наш мир от тварей и быдла! — Голос оратора обволакивает, зачаровывает.
Юноши и девушки, собравшиеся в третьей аудитории, — не студенты и не слушатели, а солдаты Института. Лекции обязательны к посещению, готовят психику молодняка к предстоящей войне, вечной и священной. Войне за чистоту генома, за достойную жизнь избранных. Все мы — в голубой форме, сидящей ладно и славно. Всем нам — чуть за двадцать… Нет, не всем. В первом ряду заглядывает оратору в рот, переживает восемнадцатилетний юноша. Высокий для своего возраста, туповатый, наглый. Его не любят в отряде, и он отвечает взаимностью. Вчера подваливал, мол, давай трахаться, поможем друг другу — послала на хер.
Лучше я ни с кем и никогда,
Фигуру испорчу — как пить дать. Разнесет в жопе, отвиснет брюхо. И делать ничего не смогу минимум год. Какие задания, если у тебя пузо на нос лезет? О какой красоте может идти речь, если губы распухли и нос?
— Мутанты — это раковая опухоль человечества. Жители нижнего города не задумываются об этом, скрещиваются с мутантами, не имеющими фенотипических особенностей. Таким образом, мутации накапливаются, уничтожая нас как вид. Вы — солдаты Института!..
И сопливый младенец несколько месяцев будет жить в моей квартире, питаясь столь полезным для пищащего куска мяса грудным молоком. Отвратительно. Когда Алена родила, все девочки бегали смотреть и пищали — инстинкт. Умилялись, сюсюкали. Я тоже пришла, мне совсем «пупс» не понравился. Обуза. Неужели нельзя сразу — на искусственное вскармливание и под контроль специалистов? И как-нибудь без вынашивания и родов обойтись. К психологу, что ли, сходить? Признает негодной к материнству в силу особенностей психики. Или вылечит. Вылечит, и я буду детишек обожать, размножусь с удовольствием два раза, еще и пореву, что третий-четвертый нельзя. И пойду в ясли нянечкой.
— Пока мутанты обитают в зараженных областях — мы не предпринимаем решительных шагов. Силы института не безграничны, вред от мутантов там — гипотетический. Но иногда, в силу каких-либо обстоятельств, деревни снимаются с места…
Насколько же скучная лекция! Будто у людей может возникнуть жалость к муту или сомнения, убивать ли его. Нет, сомнения возникают, когда патронов мало. На прошлой неделе этот же оратор вещал про земельников и быдло. Он их ненавидит. А спрашивается, за что ненавидеть земельников? Вот если подумать? Я их не видела, ладно, но ведь с ними меновую торговлю ведут. Павлик общался, говорит, ничего, грязные, конечно, тупые, но руки две, ноги две, голова одна. И быдло. Пусть себе будет. Оратор разошелся, с пеной у рта доказывал, как будет зашибись, если все, кроме людей Института, загнутся.
Я понимаю, конечно. Только в городе я была. Меня не проведешь. Быдло — больное и несчастное. Паршивое. Воняет. Но убивать всех без разбора… Это как всем без разбора размножаться. Я бы отобрала тех, что поздоровей, поумней, — пусть работают на Институт. Им — всякие блага, нам — рабочая сила. А отребье, баронов, наркоманов и пьянь — выгнать на дезактивацию зараженных земель.
Размечталась. Еще полчаса скуки. Еще целых полчаса, я же свихнусь!..
«По свидетельству рядового Романа Андреевича, сержант Александра Максимовна отказалась выполнить приказ и открыть огонь. Рядовой вынужден был нарушить субординацию и выполнить задание по уничтожению группы боевиков. Психиатрическое обследование показало вменяемость сержанта Александры Максимовны. Таким образом, на нее ложится ответственность за саботирование задания. По ходатайству главы военного ведомства сержант Александра Максимовна должна быть лишена звания и права пребывания на территории Института — пожизненно».