Город Ночи
Шрифт:
Впечатлений, полученных от вида комнаты-прачечной, более чем достаточно. Он закрывает дверь и застывает в чулане, довольный собой.
Вновь прокручивает в памяти впервые увиденные белые эмалированные поверхности стиральной машины и сушилки, стоящую рядом большую пластиковую корзину для белья, в которой лежало лишь несколько грязных вещей.
В комнате-прачечной пол выложен виниловыми плитками, как в большинстве комнат и коридоров «Рук милосердия». Он этого не ожидал. Он думал, что в доме другим будет все. Другим, совершенно не похожим
Виниловые плитки в «Руках милосердия» серые, с зелеными и розовыми крапинками. В комнате-прачечной они желтые. Плитки эти вроде бы разные, но в то же время похожие.
Когда музыка на втором этаже еще несколько раз изменяется, Рэндол уже злится на собственную нерешительность. Взгляд, брошенный в комнату-прачечную О’Коннор, в конце концов, не такое уж героическое достижение.
Он обманывает себя. Сдается на милость агорафобии, аутистскому желанию свести к минимуму поток информации, поступающей от органов чувств.
Если он будет продвигаться вперед с такой скоростью, то ему понадобится шесть месяцев, чтобы добраться до второго этажа и найти Арни.
Столь долгое время он не может жить под домом. Хотя бы потому, что уже голоден. Его превосходное тело — это машина, которая потребляет много топлива.
Рэндол может есть ту же пищу, что пауки, мыши, земляные черви и змеи, если они водятся под домом. Может есть и их самих. Однако, если исходить из того, что он видел за долгие часы, проведенные там, еды, которую он сможет найти на том маленьком клочке влажной земли, не хватит, чтобы прокормиться.
Он вновь открывает дверь.
Прекрасная комната-прачечная. И она его ждет.
Рэндол Шестой выходит из чулана, где стоит обогревательный котел. Осторожно закрывает за собой дверь. Он в восторге.
Никогда прежде он не ходил по желтым виниловым плиткам. Но они практически не отличаются от серых в зеленую и розовую крапинку. При контакте с подошвами его ботинок так же едва слышно поскрипывают.
Дверь между комнатой-прачечной и кухней открыта.
Рэндол Шестой останавливается на этом новом пороге, замирает от еще большего восторга. Кухня именно такая, как он и ожидал. Уютная, очаровательная. Она так и тянет его к себе. Но он понимает, что должен продвигаться с осторожностью, готовый ретироваться, если услышит, что к кухне приближается кто-то из живущих в доме.
Рэндол ни с кем не хочет встречаться, пока не нашел Арни и не вырвал у него секрет счастья. Он не знает, чем может закончиться такая встреча, но подозревает, что последствия могут быть неприятными.
Хотя его создали аутистом для проведения каких-то экспериментов Отца, то есть он отличается от других Новых людей, программа у него в значительной мере та же самая. К примеру, он не способен на самоубийство.
И убивать ему разрешено только по приказу Отца. И при самозащите.
Проблема в том, что из-за своего аутизма Рэндол всего боится. Чувствует угрозу, даже когда на самом деле ему ничего не
Прячась в большом контейнере для мусора, он убил бездомного, который заглянул в контейнер в поисках банок из-под пива или прохладительных напитков.
Бродяга не собирался причинить ему вред, собственно, и не мог его причинить, однако Рэндол затащил его в контейнер, сломал шею и закопал под мешками с мусором.
Учитывая, что простая новизна пугает его, малейшее изменение наполняет страхом, любая встреча с незнакомцем приведет к тому, что он опять решит, будто на него нападают, и примется защищаться. Моральный аспект его нисколько не волнует. Все они — Старая раса и рано или поздно должны умереть.
Проблема в том, что бродяга, которому сломали шею в темном проулке, внимания не привлечет, а вот шум, вызванный убийством кого-нибудь из проживающих в доме, может выдать его присутствие другим людям, которые здесь живут, или даже соседям.
Тем не менее, потому что он голоден и потому что в холодильнике наверняка есть что-то повкуснее пауков и земляных червей, Рэндол Шестой переходит из комнаты-прачечной в кухню.
Глава 26
Неся в левой руке по чемодану с оружием, Карсон и Майкл вышли из «Другой Эллы».
Будучи дочерью детектива, который, по мнению руководства, свернул на кривую дорожку, Карсон верила, что другие копы наблюдают за ней более пристально, чем за кем-то еще. Она это понимала, негодовала по этому поводу… но отдавала себе отчет, что, возможно, истинная причина этих подозрений — лишь ее слишком богатое воображение.
Тем не менее, направляясь к седану без полицейских знаков отличия, закончив все дела с хамкой Франсиной и обходительным Годо, она нисколько бы не удивилась, если бы путь ей преградили сотрудники внутренней службы безопасности, объявив, что она арестована.
Каждый пешеход, похоже, подозрительно поглядывал на чемоданы, которые несли она и Майкл. Двое мужчин и женщина, стоявшие на противоположной стороне улицы, просто не спускали с них глаз.
Почему кто-то выходит из ресторана с чемоданами? Если люди что-то заказывают навынос, то чемоданами еду с собой не таскают.
Они положили чемоданы в багажник седана, и Карсон тронула автомобиль с места. Они покинули Фобур Марини, въехали во Французский квартал. Никто и не думал их арестовывать.
— Куда теперь? — спросил Майкл.
— Покружим.
— Круто.
— Мы должны все обдумать.
— Обдумать что?
— Цвет любви, звук аплодисментов. Как ты думаешь, что нам нужно обдумать?
— Нет у меня настроения думать, — ответил Майкл. — Раздумья приведут к тому, что нас убьют.
— Как мы доберемся до Виктора Франкенштейна?
— Гелиоса.
— Франкенштейн, Гелиос… это тот же Виктор. Как мы доберемся до Виктора?
— Может, я суеверный, но мне хотелось бы, чтобы у Виктора было другое имя.