Чтение онлайн

на главную - закладки

Жанры

Шрифт:

«Контрастные души, инъекции чистого холода…»

Контрастные души, инъекции чистого холода — ничто нам с тобою не может на свете помочь, с деревьев летит паутинное бледное золото, в одном направлении с ним удаляешься прочь, прохожий, прохожий… Тебя за рукав я не дергаю, а мысленно так окликаю, как всякий поэт, сжигаемый мрачной догадкой и робкой тревогою о том, что проходит, а ты ему смотришь вослед. Скажи мне, прохожий, зачем только странным спасением, когда у дороги в глазах мир летит кувырком, мне слышится звук – меж отчаяньем и утешением, как в Чеховских лучших рассказах. О чем он, о чем?

«Возвращайся, возвращайся, возвращайся…»

Возвращайся,
возвращайся, возвращайся
твердой памятью и жалостью назад на места пустого облачного счастья в проносящийся нарядный листопад.
Возвращайся к телефонным желтым будкам, с беспорядочной любовью на земле прошепчи там имя длинное по буквам, нацарапанное двушкой на стекле. Там окно зажжется в утренней квартире в винограднике второго этажа. Возвращайся на места, где мы любили больше, чем любили нас, моя душа. Возвращайся в опустевшие аллеи посмотреть, как проплывают облака, потому что утро вечера мудрее и великое видней издалека.

«Вот и все, колени к подбородку…»

Вот и все, колени к подбородку, Неужели это все? А ведь было раньше, рвали глотку, вечером шли пьяные в кино. Возле кинотеатра – ветр, тюльпаны, фильм смотрели «Пепел и алмаз», эх, Цыбульский, по столу стаканы заскользили в двадцать пятый раз. Нынче черные очки надену, тоже в баре горькую возьму и, хоть не положено, наверно, тоже серной спичкой подожгу. Не поймут друзья-американцы — для чего весь этот марш-парад? Нет уж, пусть стаканчики, стаканцы по далекой родине стучат.

«Дежурною походкою пойдем…»

Дежурною походкою пойдем январским нерасчищенным проспектом светящимся, сухим, морозным днем, когда слезится снег под резким ветром. В снегу маркизы глухо шелестят, стальные крыши лезвиями блещут, сквозь прорези решетки белый сад рябиновую дробь на клумбы мечет. Гуляют пароходы по реке, она у берегов совсем замерзла, блестят под солнцем ведра на песке и рыбаков натянутые блесны. Проходит стайка школьниц через путь, фонарик загорается начальный. Вот так душа проснется где-нибудь и вспомнит жизнь – такой пустяк случайный.

«Солнце, как уличный фокусник…»

Солнце, как уличный фокусник, вынуло уличный градусник, день самый лучший, из благостных, снежный, в заторах автобусных. В булочных с хлебом подсушенным с булочником тихо вежливым, нынче на службу не нужно нам в этом снегу неразбуженном, будто за нитку подвешенном.

«Молодая женщина помыла…»

Молодая женщина помыла в тазике на кухонном столе девочку куском цветного мыла, чуть сдвигая брови, как реле. Батарея начинала греться, пар дохнул на синее стекло, со стола сбежало полотенце и на стул отчетливо легло. На незанавешенные окна туча уронила, как на грудь, детскую снежинку. Вытри сопли, ничего дорогой не забудь.

«На холодной подножке вдвоем…»

На холодной подножке вдвоем нам бы ехать с тобой, моё солнце, на замызганном двадцать шестом, чтоб стучали о рельсы колёса. Ехать, видеть чумную весну, все её переулки, заборы, продувные дворы поутру, золотые
шатры до упора.
Расцветут фонари на кольце, постовой погрозит нам из будки, мы меняемся мало в лице, постового мы шлем на три буквы. И в одном поклянемся легко, что ни грусти, ни страха, ни гнева — ничего, ничего, ничего — не возьмем мы с собою на небо. Только счастье и только любовь, только свет без конца и без края, только медленный гул голосов на сырой остановке трамвая.

«Избавились от крысы, что жила…»

Избавились от крысы, что жила в оранжевом контейнере для стружек. Когда сквозь двор наутро я прошла, она лежала посредине лужи. Фонарь еще горел, шумел бамбук — там снова начинался дождик серый, чтоб в луже рисовать за кругом круг с упорством переростка-пионера. И лужа, что была ее прудом и зеркалом, в которое взирала, и где лежала мертвая потом, в то утро ничего не отражала. Уже, подруга, ты не будешь впредь делить углы двора, как биссектриса. Что тут сказать? Что ты страшна, как смерть? Что шерсть твоя от ветра серебрится?

«Где алкоголь больших количеств…»

Где алкоголь больших количеств отечество нам заменял, пред жизнью, прожитой навычет, стоит мой друг. Он завязал. Он вшил победную торпеду, об этом написал стихи, и в них всё это, это, это, и мы ревем, как дураки. Возможно, невысоким стилем дано лишь время описать, над историческим утилем себя бессмыслицей занять. Вергилий вписывал в эклоги строения простых дворов, а вышли у него в итоге строения иных миров. Но эти тусклые пейзажи дороже всех богов подряд, вот так бы написать без фальши, чтобы растаял адресат.

«В переводе, кажется, Гелескула…»

В переводе, кажется, Гелескула то стихотворение Галчинского, где он бродит посреди бараков и встречает Богоматерь пленных, говорит с ней о стихах блаженных в лагере далеком Альтенграбов. Говорят, он человек был скучный, не чурался с подлецами дружбой, послужил официальной власти, промелькнула жизнь, как в самотёке, выжили пронзительные строки, почитай их, если хочешь счастья. Видно так устроено все в мире, жизнь, и смерть, и дважды два четыре, был поэт в обычной жизни прост, хорошо он знал систему ада, по нему прошелся, как по саду, контрабандой музыку пронес.

«За этими стихами мрачными…»

За этими стихами мрачными стоит отдельный человек, измученный судьбы подачками, а не какой-то имярек. За этими сухими строчками виднеется – прильни к глазку — проспект с домами шлакоблочными. Все улеглось в одну строку. По-молодости все мы – бражники, — хлебни безумия вина, а зрелость ищет рубль в бумажнике и по двору бредет одна. Там в детских деревянных лодочках плыть бы по листьям взапуски, а человек сидит на корточках, ища упавшие очки. И вспышкой памяти мгновенною колодец неба освещен, куда со всей этой вселенною все глубже улетает он.
Поделиться:
Популярные книги

Слепой часовщик

Докинз Ричард
Научно-образовательная:
биология
биохимия
биофизика
3.12
рейтинг книги
Слепой часовщик

Марш обреченных

Злобин Михаил
1. Хроники геноцида
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
5.60
рейтинг книги
Марш обреченных

Путешествие на восток

Клеванский Кирилл Сергеевич
3. Колдун
Фантастика:
фэнтези
8.72
рейтинг книги
Путешествие на восток

Газлайтер. Том 19

Володин Григорий Григорьевич
19. История Телепата
Фантастика:
попаданцы
аниме
фэнтези
6.25
рейтинг книги
Газлайтер. Том 19

Воспоминания о Николае Глазкове

Самойлов Давид Самойлович
Документальная литература:
биографии и мемуары
5.00
рейтинг книги
Воспоминания о Николае Глазкове

Немецкие танки в бою

Барятинский Михаил Борисович
1. Танки в бою
Документальная литература:
прочая документальная литература
5.75
рейтинг книги
Немецкие танки в бою

Неудержимый. Книга XIII

Боярский Андрей
13. Неудержимый
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Неудержимый. Книга XIII

Язычник

Мазин Александр Владимирович
5. Варяг
Приключения:
исторические приключения
8.91
рейтинг книги
Язычник

Сталин

Рыбас Святослав Юрьевич
1190. Жизнь замечательных людей
Документальная литература:
биографии и мемуары
4.50
рейтинг книги
Сталин

Русский рукопашный бой по системе выживания

Кадочников Алексей Алексеевич
Дом и Семья:
спорт
5.00
рейтинг книги
Русский рукопашный бой по системе выживания

Охотник на демонов

Шелег Дмитрий Витальевич
2. Живой лёд
Фантастика:
боевая фантастика
5.83
рейтинг книги
Охотник на демонов

Искушение

Джеймс Питер
Top Thriller
Детективы:
триллеры
7.40
рейтинг книги
Искушение

Занимательная геометрия

Николаева Ольга
Проза:
современная проза
8.69
рейтинг книги
Занимательная геометрия

Информация: сбор, защита, анализ. Учебник по информационно-аналитической работе

Кузнецов Игорь Николаевич
Научно-образовательная:
прочая научная литература
5.00
рейтинг книги
Информация: сбор, защита, анализ. Учебник по информационно-аналитической работе