Чтение онлайн

Точнее, я сам не хотел оставлять себе выбор. Роммель, Фриц и другие могли свалить, поплакаться в ментовке и забраться под юбки своим мамочкам, но меня эта шняга заколебала. Снова таскать долбаные учебники, снова корчить умную харю, бухать с гопниками вроде Шварца и лизать зад всяким задротам в учительской?!

Хватит, натрахался!

Лучше с Фельдфебелем, Рябовым и другими конкретными пацанами заняться конкретным делом. Оберст ни разу прямо не сказал, что же нам предстоит. Но, как пить дать, предстояло что-то офигительно интересное. А еще мне было в кайф, что можно было не задрачиваться насчет того, где пожрать, где взять бабло и чем заняться. Мне это обалденно нравилось, и я видел, что Лосю тоже в жилу. С Мюллером и Ильичом

никогда так не было. По сравнению с Оберстом, наши, млин, центровые смотрелись как обдолбавшиеся бакланы. У Ильича никогда денег не водилось, и толком объяснить ни про Сталина, ни про Гитлера он не мог. Часто как случалось? Сидели толпой, как придурки, ждали с моря погоды и смолили одну на троих…

– А что мы будем делать? – провякал Фриц.

– Будем учиться.

– Учиться?! Ни хрена себе! Мне и в школе хватает…

Я хотел сунуть малолетке Фрицу в грызло, чтобы не гнал пургу, но Оберст вовсе не разозлился. Он снова был спокоен, как слон после ведра валерьянки.

«Будем учиться борьбе…»

– Будем учиться борьбе, – сказал наш вождь.

– Какой борьбе? – изобразил тупую улыбку Мюллер. – Карате или самбо?

– Я говорю о борьбе за власть, – Оберст словно не заметил насмешки. – Впрочем, крепкие парни нужны партии. Насчет боевой подготовки не волнуйтесь, все давно продумано.

Оберст был настоящий вождь. Он думал за всех. Я прикинул – а что если признаться Оберсту? С кем я еще могу поделиться этой шнягой? С кем я еще могу побазарить о своих дурацких снах, о том, что стал слышать всякую фигню, чертовски похожую на чужие мысли, о том, что Рябов болен, о том, что мне страшно…

Мне малехо страшно. Это полная фигня, но это правда.

Оберст сказал, что ночевать разрешит в кафе, а сам пока позвонит в ментовку, разведает обстановку, что и как. Если телки на нас телегу не накатали, то мы пойдем по домам, а дорогу сюда пока забудем. Всех разыщет Фельдфебель, а его, то есть Оберста, искать не нужно. Пожал нам руки и свалил. Всем пожал, даже Мюллеру и Фрицу.

Когда Фельдфебель вышел побазарить по трубе, Мюллер снова завелся, с понтом, крутой очень. Он сказал, что знает парней из «бригад», так вот в «бригадах» еще можно жить, а то, что этот Оберст предлагает, – называется «ни вздохнуть, ни пернуть», и на хрена такая радость?

Я сказал Мюллеру – не парься! Не хочешь с нами – катись, обойдемся. Лось гундел, что он так не согласен, что без бабла никакого понту прислуживаться, что лучше свалить на дачу к Ильичу, там спрятаться… Но я знал, что Лось пойдет за мной. Так и вышло. Лось пошел и Роммель, а Ильича мы после подтянули. Фриц так и не проканал, что лучше всем вместе, а про Мюллера я вообще молчу.

Он заяву такую кинул, типа, мы все предатели, раз прислуживаемся. Ну, шлакоблок, одним словом, иначе и не назовешь. Это надо еще посмотреть, кто больше предатель. Мюллер обиделся, а мне его обиды по фигу были. Уже позже к нам опять прибился Фриц и еще двоих пацанов привел.

Лось и Фриц спрашивали Фельдфебеля, как все будет и когда начнем заниматься рукопашной, но он только плевал сквозь зубы и заставлял читать. Три дня мы там проторчали, дурью маялись. Жрать нам давали, курево и пиво, Фельдфебель по триста рублей каждому выделил. Я ни о чем не спрашивал, я читал книжки и газеты, которые оставил Оберст. Лосю я сказал, чтобы тот фигней не маялся, как малолетка, а спокойно ждал.

Все у нас будет, я даже не сомневался. Надо уметь ждать. Леопард умеет выжидать, и сова умеет, и змея. Если мы – хищники, мы должны вырабатывать терпение. Если мы овцы – мы ищем только вкусную травку и куда положить разжиревшее брюхо.

Мы – львы.

Мы – спасение белого человека. Если мы ошибемся, то будем надолго отброшены назад.

Мы не можем позволить себе ошибку.

На четвертый день Фельдфебель приехал рано утром, пяти не было, приказал моментом собраться. С ним был Рябов и еще пятеро пацанов. Я с ходу врубился,

что предстоит акция. Фельдфебель сообщил, что Оберсту наше дело удалось замять; он разыскал папашу того баклана, которого чуть не пришили Шварц с братом, дал ему денег и заставил забрать заяву. А телки вообще не заявляли. Короче, все проканало. По харе Роммеля я уже засек, что удоду не терпится домой, но под юбку к бабушке его никто отпускать не собирался.

– Куда в такую рань, офигели? – замельтешил спросонья Фриц, отвернулся к стенке и укрылся с головой курткой.

Лось и Фил тоже разнылись, чтобы им дали поспать. Эти дурики накануне в карты до часу дулись, на сигареты, хотя я им трижды говорил, что могут поднять рано; Фельдфебель накануне предупреждал.

«К мамочке захотели?..»

– К мамочке захотели? – оскалился Фельдфебель.

Он махнул пацанам, те, такие, живо стянули Фрица на пол, а Фила облили водой. Тот подскочил, млин, хотел на кого-то прыгнуть, да быстро потух. Пятерых, млин, в кованых мартенсах увидал и слегка обосрался. Пока Фил матерился, Лось прочухал, кто в доме хозяин, и сам вскочил. Я уже давно оделся и ждал команды. Рябов выложил на стол обрезки труб, замотанные тряпками. У меня что-то сладко заныло в спине. Так бывало перед хорошим махачем, когда шли со всякими шлакоблоками стенка на стенку. Но сегодня предстояло кое-что повеселее обыкновенной драки. Это Фриц у нас специалист по железякам, а так мы стараемся заранее их не брать; с железом можно загреметь на всю катушку. С железом менты загребут – все свежачки за год на тебя повесят…

Фельдфебель приказал, чтобы мы сразу взяли железяки. Лось, такой, взвесил на ладони трубу и присвистнул. Ильич тоже лыбился. Эти бакланы ни фига не врубались, а до меня в момент докатило. Оберст отмазал нас, чтобы приклеить к себе намертво. Если бы я захотел, мог бы пацанов остановить, но я промолчал. Я первый взял трубу. Фельдфебель ухмыльнулся мне, показав вставные зубы.

– Экзамен, девочки, – прогудел он. – Постарайтесь не описаться!

…За линией сигнальных маячков, у самого края бетонной полосы, окружавшей громаду комбината, нам встретился оранжевый бульдозер. Не какой-то там скромный рыхлитель асфальта, а один из тех могучих монстров, что используют строители при расчистке площадей под новые космодромы. Его кабина футов на десять возвышалась над нами; на фоне этой оранжевой махины наши шагатели казались козявками. Очевидно, бульдозер давно выполнил свою функцию здесь и спокойно спал в одном из подземных ангаров, на консервации. Но недавно его потревожили…

Бульдозерист загнал машину левой гусеницей за край ограничительной канавки, но тело города не выдержало. Гусеница провалилась в трещину, несколько ближайших к канавке красновато-ржавых пилонов рухнули, засыпав бульдозер обломками. Наверное, бульдозерист пытался выбраться, но этим только усугубил свое тяжелое положение. Машина накренилась, готовясь совсем скатиться в нижние каверны города. Любая тяжелая техника проваливается в глубины города, в подземные темные ярусы, откуда ее очень сложно извлекать…

– Эй, наверху! Ты живой там?

– Вроде свет в кабине…

С гусениц и нижней части корпуса стекала густая блестящая жидкость. Два нижних прожектора были разбиты. Сумасшедший, который сидел в кабинке бульдозера, изнутри разбил ворота комбината. Видимо, он разогнался и пошел на таран. Ударил раз, два и бил до тех пор, пока створка не соскочила с направляющей. А когда вырвался наружу, не успел затормозить на узком бетонном кольце.

Парень соскочил с катушек. Либо ворота были обесточены, и он не нашел другого способа их открыть. А пешком он боялся идти, в герметичной кабине ему казалось безопаснее. За гусеницами бульдозера тянулся заметный липкий след. Черная, тускло блестевшая масса, не желавшая растворяться даже под струями дождя.