Город иллюзий
Шрифт:
Данный способ передвижения был вдвое быстрее, а также безопаснее и легче, чем ходьба. Его излишняя легкость и однообразие гипнотизировали. Фальк с удовольствием сходил на берег, когда наставала пора поохотиться или разбить лагерь. Водоплавающие птицы чуть ли не сами летели ему в руки, а животные, спускавшиеся на водопой, смотрели на человека так, словно он, скользивший мимо них на слайдере, был чем-то вроде журавля или цапли, и подставляли свои беззащитные бока и грудь под дуло его пистолета. Потом ему оставалось только освежевать добычу, разделать ее на куски, приготовить, съесть и соорудить себе небольшой шалаш из веток и коры на случай снега или дождя, используя
Он забавлялся со слайдером, чтобы скоротать бесконечные часы: поднимал его футов на пятнадцать вверх, где ветер и завихрения делали воздушную подушку ненадежной и норовили опрокинуть машину, пока Фальк не компенсировал крен собственным весом; или глубоко зарывал аппарат в воду, поднимая фонтаны пены и брызг, так что слайдер несся вперед, то и дело чиркая по поверхности реки и становясь на дыбы, как норовистый жеребец.
Парочка падений не отбили у Фалька охоту к подобным забавам. Потеряв управление, слайдер зависал на высоте одного фута; оставалось лишь вскарабкаться назад, добраться до берега и развести костер, а если сильно не продрог, то и сразу продолжить свой путь как ни в чем не бывало. Одежда Фалька была водонепроницаемой и от купания в реке промокала не больше, чем от дождя. Зимняя одежда не давала ему замерзнуть, хотя до конца согреться он тоже никогда не мог — походные костерки годились разве что для приготовления пищи. После бесконечной череды дней с дождем, туманом и мокрым снегом во всем Восточном Лесу, вероятно, не нашлось бы сухих дров для настоящего костра.
Фальк занимал себя тем, что заставлял слайдер двигаться вниз по реке длинными, лихими рыбьими прыжками, сопровождаемыми громкими всплесками и фонтанами брызг. Производимый при этом шум давал ему желанную передышку от монотонности гладкого бесшумного скольжения над водой между деревьев и холмов.
Вот и следующий поворот. Фальк с плеском свернул, повторив изгиб реки осторожными прикосновениями к шкалам управления, — и вдруг резко затормозил, беззвучно зависнув в воздухе. Из серебристых речных далей ему навстречу плыла лодка.
Оба судна были друг у друга как на ладони — не проскользнешь незамеченным в тень прибрежных деревьев. Сжимая пистолет в руке, Фальк распростерся на дне слайдера и направил машину к правому берегу, подняв ее до десяти футов, чтобы иметь преимущество по высоте перед людьми в лодке.
Они неторопливо приближались, влекомые одним небольшим треугольным парусом. Когда расстояние между лодками сократилось, до Фалька донеслись отголоски пения.
Продолжая петь, люди подплыли еще ближе, не обращая на незнакомца ни малейшего внимания.
Насколько простирались его недалекие воспоминания, музыка всегда одновременно привлекала и пугала Фалька, вызывая у него чувство какого-то мучительного восторга, доставляя наслаждение, близкое к пытке. При звуках пения он с особой силой ощущал, что он — не человек, что эта игра ритма, тона и такта абсолютно чужда ему, он не просто позабыл ее, а действительно слышал впервые. Но именно необычность музыки всегда привлекала его, и теперь Фальк бессознательно снизил скорость слайдера, чтобы послушать.
Пели четыре или пять голосов, сливаясь, разделяясь и переплетаясь в столь совершенной гармонии, какой ему никогда еще не доводилось слышать. Слов он не понимал. Казалось, весь лес, а также бессчетные мили серой воды и тусклого неба слушают вместе с ним, погрузившись в почтительное молчание.
Песня стихла,
Высокий, очень стройный мужчина, стоявший у руля, окликнул Фалька — его чистый голос далеко разнесся над водою. Фальк опять не понял ни единого слова. В серо-стальном свете зимнего дня волосы рулевого и его спутников отливали червонным золотом, словно все они были близкими родственниками или соплеменниками. Фальк никак не мог толком разглядеть их лица — только наклоненные вперед стройные тела и золотисто-рыжие волосы. Он даже не мог сказать, сколько людей смеялось и перешучивалось там, в лодке. На какой-то миг черты одного из лиц, лица женщины, наблюдавшей за ним через пропасть движущейся воды, обрели четкость. Фальк замедлил ход слайдера и наконец завис над поверхностью реки. Лодка, казалось, тоже замерла в воде.
— Следуй за нами, — снова позвал мужчина, и на этот раз Фальк, узнав язык, понял его. Это был старый язык Лиги — галакт. Как и все обитатели Леса, Фальк выучил его с помощью магнитных лент и книг, поскольку все документы, сохранившиеся со времен Великой Эры, были написаны на галакте. На нем общались друг с другом люди, говорившие на разных языках. От него произошли все диалекты обитателей Леса, хотя за тысячи лет они порядком ушли друг от друга. Как-то раз Дом Зоува посетили выходцы с берегов Восточного моря, говорившие на столь странном диалекте, что с ними проще было объясняться на галакте. Тогда Фальк впервые услышал, как на нем говорят вживую. Обычно это был голос звуковых книг или шепот гипнотической ленты у его уха темным зимним утром. Призрачно и архаично звучал этот язык в звонком голосе рулевого:
— Следуй за нами, мы направляемся в город.
— В какой город?
— В наш собственный, — ответил рулевой и рассмеялся.
— В город, который радушно встречает путешественников, — добавил пассажир лодки.
Его поддержал тот самый высокий голос, что пел так сладко в общем хоре:
— Тем, кто не замышляет против нас зла, нечего бояться!
Женщина крикнула, словно едва сдерживая смех:
— Выбирайся из чащи, путешественник, и слушай наши песни всю ночь напролет.
Имя, которым они назвали его, означало путешественник или вестник.
— Кто вы? — спросил Фальк.
Дул ветер, широкая река катила свои воды. Лодка и слайдер застыли на месте, наперекор ветру и течению, такие близкие и такие далекие, будто зачарованные кем-то.
— Мы — люди!
С этим ответом исчезло все очарование, как уносит мелодию или сладкое благоухание легкий порыв ветерка с востока. У Фалька будто вновь забилась в руках подраненная птица, выкрикивая человеческие слова пронзительным нечеловеческим голосом. Его пронзил холод; без лишних колебаний он прикоснулся к серебристой шкале и послал слайдер на полной скорости вперед.
Ни единого звука не донеслось оттуда, где находилась лодка, и через несколько мгновений, когда его решимость растаяла, Фальк замедлил ход и оглянулся. Лодки нигде не было видно. Широкая темная гладь реки была пуста вплоть до далекого теперь поворота.
После этого Фальк больше не предавался шумным играм, а летел вперед как можно быстрее и тише. Всю ночь он не разводил костра, и сон его был тревожным. Но все-таки то очарование не испарилось без следа. Сладкие голоса рассказывали о городе, «Элонее» на древнем языке, и, скользя вниз по реке один среди пустынных берегов над темной водой, Фальк вслух шептал это слово: «Элонее», Людская Обитель.