Город греха
Шрифт:
У нас есть еще один сотрудник, разрабатывающий ее прошлое, равно как и прошлое других красных, так что скоро мы узнаем ее получше. Я разговаривал с ней всего однажды, и у меня сложилось впечатление, что она любит спор, полемику, обожает пикироваться и всегда старается взять вверх над противником. Мне кажется, это ее сексуально возбуждает, и знаю, что ее привлекают мужчины, внешне похожие на вас. Так что мы сейчас немного потренируемся. Я предложу вам ряд высказываний, на мой взгляд, типичных для Клэр де Хейвен, а вы попробуйте их парировать. Готовы?
— Давайте.
— …А вот некоторые нас называют коммунистами. Это вас не беспокоит?
— Манера навешивать ярлыки оставляет меня равнодушным.
— Хорошо. Продолжим тему. «Вот как? Фашистствующие политиканы погубили репутацию многих инакомыслящих, обвиняя их в подрывной деятельности».
— Ну, разумеется, как там говорится в дразнилке: «Рыжий, красный, человек опасный». Правильно, детка? — снова парировал Дэнни.
Консидайн рассмеялся:
— Хорошо, только не называйте де Хейвен «детка», она сочтет это хамством. А вот такую штуку: «Прямо скажу, мне как-то не верится, что вы готовы перейти к нам от тимстеров».
Дэнни не затруднился с ответом:
— От шуток Микки Коэна только ленивый не сбежит.
— Хорошо, помшерифа, только по вашей легенде вы не встречались с Коэном, так что эту его сторону вы не знаете.
Дэнни в голову пришла хорошая идея: скабрезные анекдоты и бульварные романы, которые были популярны у коллег-тюремщиков, когда он работал в главной тюрьме округа:
— Лейтенант, давайте что-нибудь на тему секса. Консидайн перевернул лист своего блокнота:
«…Но я на тринадцать лет старше вас». Голос Дэнни зазвучал насмешливо:
— Женщину, как и виски, годы только красят.
Дадли Смит заржал, Консидайн фыркнул и продолжил: «Вы появились в моей жизни как раз, когда я помолвлена и выхожу замуж. Как я могу довериться вам — не знаю».
— Клэр, вы можете мне довериться по одной простой причине. Я сам себе не доверяю, когда я с вами.
— Ну, молодец, помшерифа. А вот закрученный мяч: «Вы здесь из-за меня или из-за нашего дела?»
Уж это совсем просто. Дэнни вспомнил слова героя одной книжки, которую он читал на ночном дежурстве:
— Я хочу все сразу. Это все, что я знаю, и все, что хочу знать.
Консидайн отложил блокнот в сторону:
— Давайте поимпровизируем на эту тему: «Как вы можете смотреть на вещи столь упрощенно»?
В голове у Дэнни закрутились шестеренки; он бросил попытку вспомнить цитату и заговорил от себя:
— Клэр, есть фашисты и мы, есть вы и я. Почему вы все усложняете?
Теперь Консидайн выступал в роли роковой женщины: «Знаешь, я готова съесть тебя целиком».
— Люблю твои зубы.
— «Люблю твои глаза».
— Клэр, мы боремся с фашистами или проходим начальный курс физиологии?
— «Когда тебе будет сорок, мне исполнится пятьдесят три. Ты по-прежнему будешь хотеть меня?»
Дэнни, передразнивая контральто женщины-вамп в исполнении Консидайна:
— К тому времени мы будем отплясывать джигу
— Не надо иронии в отношении политики. Не уверен, что она посчитает такой юмор уместным. Давайте ближе к телу: «С тобой так хорошо».
— До тебя у меня были девочки, Клэр. А ты моя первая женщина.
— «Сколько раз ты говорил эту фразу?»
Смех настоящего сердцееда — так смеялся коллега-бабник.
— Всякий раз, когда сплю с женщиной старше тридцати пяти.
«И много их было у тебя?»
— Тыщи три-четыре, не больше.
«Нашему делу нужны такие мужчины, как ты».
— Если бы ему служило больше таких женщин, как ты, нас были бы миллионы.
«Как это надо понимать?»
— Вы мне в самом деле нравитесь, Клэр. «Чем же?»
— Вы пьете как мужчина, наизусть знаете Маркса, и у вас красивые ноги.
Дадли Смит захлопал в ладоши. Дэнни открыл глаза, их застилал туман. Мал Консидайн улыбался:
— У нее действительно очень красивые ноги. Отправляйтесь к парикмахеру, помшерифа. Увидимся ночью.
Парикмахер мэра Баурона превратил отросший ежик Дэнни в модную высокую прическу, совершенно изменившую его лицо. Раньше он выглядел тем, кем был — темноволосым, с карими глазами англосаксом, полицейским, всюду ходившим в обычном костюме или в спортивном пиджаке и брюках. Теперь в нем было что-то от богемы, немножко от латиноса, от пижона. С новой прической он стал выглядеть щеголевато; первый же коп, который его не знает и заметит выпуклость от пушки под левой подмышкой, тут же его задержит за незаконное ношение оружия. Измененная внешность и остроумная манера речи придали Дэнни куражу, и ему казалось, что после легкой расправы с Клэр де Хейвен с твердым орешком «Шато Мармон» он справится играючи. Дэнни поехал прямо в голливудский участок готовиться ко второму заходу в «Мармон» и первой встрече с Феликсом Гордином.
Он сразу прошел в комнату дежурного. Все стены украшены карикатурами на Микки Коэна: вот он набивает деньгами карманы шерифа Бискейлуза, бьет хлыстом упряжку собак в форме городской полиции, тычет в задницы простых граждан пружинным ножом, который у него спрятан под кипой. Проходя по коридорам, Дэнни поминутно чувствовал на себе любопытные взгляды. Он отыскал комнату с архивом и быстро нашел раздел с делами о сексуальных преступлениях. Нужно было готовиться к предстоящему допросу Гордина.
Делами были набиты шесть шкафов с выдвижными ящиками: старые пыльные папки с рапортами о происшествиях, фотографии преступников на первой странице. Папки расставлены не по алфавиту, порядок статей уголовного кодекса здесь также не учитывался — случаи мужеложства шли вперемежку с классическим эксгибиционизмом и растлением малолетних, мелкие преступления соседствовали с тяжкими. Дэнни просмотрел два первых дела и понял причину неразберихи: здешние сотрудники гнусными делами заниматься не желали, руководствуясь правилом «с глаз долой — из сердца вон». Но Дэнни знал, что ему хочешь не хочешь надо за них браться.