Чтение онлайн

Дэнни перевел разговор:

— Когда Гойнз присылал письма, откуда они отправлялись и что он писал?

Бордони устало вздохнул, словно все на свете вызывало у него скуку. Дэнни подумал, не показать ли ему глаза Гойнза:

— Давай, Лео, давай.

— Шли они отовсюду, из разных мест по всей стране, а писал о всякой всячине — о джазе, жаль, что тебя тут нет, о лошадях, о бейсболе.

— Других музыкантов, с кем Марти играл, он не поминал?

Бордони рассмеялся:

— Нет. Стыдно ему было. Он выступал во всяких захудалых клубах и только говорил: «Я лучший тромбон из

всех, кого они видели». Марти знал, что музыкант он не бог весть какой, а те, с кем он играл, были и того хуже.

— Упоминал он еще кого-нибудь кроме того своего старого партнера, с которым вы должны были делать дела?

— Нет. Я же сказал, разговор был две минуты. На небоскребе Тафта мигнула неоновая реклама пива «Миллер». Дэнни спросил:

— Лео, Мартин Гойнз был гомосексуалистом?

— Марти? Да вы что, спятили! В Квентине он к голубым близко не подходил!

— И никто к нему там не подъезжал с этим?

— Да он бы скорее умер, чем позволил бы какому-нибудь глиномесу до себя дотронуться!

Дэнни повернул выключатель, поднял Бордони за наручники и повернул его голову так, что глаза толстяка оказались на уровне длинного мазка крови на стене:

— Это все, что осталось от твоего друга. А потому помни: ты здесь никогда не был и меня никогда не видел. Не хочешь такого конца, молчи и вспоминай это как ночной кошмар.

Бордони кивнул. Дэнни отпустил его, снял наручники. Бордони собрал с пола свои вещи, тщательно уложил свои инструменты. В дверях он сказал:

— Это для вас — личное дело?

Бадди Джастроу давно исчез. Четырех рюмок на ночь теперь мало. Учебники и лекции казались из какого-то другого мира.

— Это все, что у меня есть, — ответил Дэнни.

Снова один. Дэнни смотрит из окна, как гаснут огни кинотеатров, превращая Голливудский бульвар в обычную темную длинную улицу. К «высокому и седому», «среднего возраста», «гомосексуалисту», «знакомому с действием героина» добавился еще «возможный сообщник-грабитель». Протест Бордони против факта гомосексуализма Гойнза Дэнни счел искренним, но ошибочным. Стал думать, сколько ему тут еще придется торчать, пока он не свихнется или пока сюда не заявится кто-нибудь из соседей.

Смотреть на огни дома напротив и думать, может быть, ОН смотрит откуда-то оттуда на него, — ребячество. Искать взглядом зловещие тени — детская игра, в какую он сам играл школьником. Дэнни зевнул, сел в кресло и попытался заснуть.

Он стал погружаться в сон. Обрывки сознания и чувств уже не были мыслями. Перед глазами поплыли отрывочные видения — дорожные знаки, грузовики, музыкант, перебирающий клавиши на саксофоне, цветочный рисунок обоев, собака на конце палки. Собака заставила его вздрогнуть. Он попытался открыть глаза, но они снова слиплись; он окунулся в новые бессвязные видения. Горячие после автоклава хирургические инструменты для вскрытия. Дженис Модайн. «Олдсмобиль» 39 года выпуска качается на рессорах. Вид изнутри: Тим дрючит Рокси , у нее на носу тряпка с эфиром; она хихикает и делает вид, что ей приятно.

Дэнни вздрогнул и проснулся. Из щелки между шторами в глаза ударил свет. Во рту было сухо; он сглотнул, задержал в памяти последнее видение, поднялся и пошел

на кухню попить. Набрал пригоршню воды и стал жадно пить. Зазвонил телефон.

Второй, пауза — третий. Дэнни поднял трубку:

— Карен?

Девушка, задыхаясь, проговорила:

— Радио городской полиции. Поговори со сторожем парка Гриффит, тропинка возле стоянки у смотровой площадки. Два трупа мужчин, полиция выезжает. Милый, ты что, знал, что это произойдет?

— Делай вид, что ничего не произошло, — сказал Дэнни, бросил трубку, схватил свой чемоданчик и вышел. Он едва сдерживался, чтобы не побежать к машине, и все время незаметно посматривал по сторонам. Но вокруг никого не было. До парка Гриффит была одна миля. Он содрал с рук резиновые перчатки, почувствовал жжение в ладонях.

По дороге его обогнали две патрульные машины.

Дэнни припарковал машину рядом с ними у начала пешеходной тропы, ведущей в гору, служащей северной границей парка. Других машин не было. Немного впереди, где дорожка углублялась в лес, — желанное местечко для алкашей и влюбленных парочек без денег на комнату — он увидел четырех полицейских.

Дэнни засек время — 6:14, вытащил свой жетон и пошел к полицейским. Копы обернулись, руки на кобурах, кисло оглядели. Дэнни показал свой жетон:

— Служба шерифа Западного Голливуда. Занимаюсь делом, тоже связанным с неопознанным трупом. Услышал по радио в участке, что вы тут нашли.

Два копа кивнули, два других отвернулись, не желая иметь ничего общего с детективом округа. У Дэнни пересохло во рту: его участок был в получасе езды отсюда, но эти чучела не заметили нестыковки во времени. Полицейские расступились, чтобы дать ему взглянуть. То, что увидел Дэнни, было ужасно.

На земле между низкими колючими кустами на боку лежали два голых мужских тела. Окоченение, грязь и лиственная труха, их покрывавшая, свидетельствовали о том, что тела находились здесь по меньшей мере сутки. По их состоянию было ясно, что они умерли на Норт-Тамаринд, 2307. Дэнни отвел ветку куста, наклонился и захватил этот кошмар крупным планом своей мысленной кинокамеры.

Трупы уложены в позе «69» — лицо одного в пах другого. Гениталии одного приставлены ко рту другого. Руки мертвецов уложены на колени друг другу. У более крупного трупа на правой руке отсутствовал средний палец. Глаза у обоих были целы и широко раскрыты; спины изрезаны, как у Марти, лица — тоже. Дэнни осмотрел прижатые друг к другу грудь и животы мертвецов; увидел кровь и внутренности.

Дэнни поднялся. Патрульные курили, топтались вокруг: теперь о тщательном осмотре места преступления и думать нечего. Они то и дело бросали взгляды на Дэнни. Наконец самый старый из них спросил:

— Эти двое, как твой?

— Практически идентичен, — ответил Дэнни, думая, как бы притащить фотоаппарат из своего чемодана, чтобы сделать снимки, прежде чем эти дураки лишат его этой возможности. — Кто их нашел?

За всех ответил тот же старший:

— Сторож видел, как с горы бежал один алкаш, вопил как резанный. Он поднялся посмотрел. Позвонил нам, вернулся и стал блевать. Мы отослали его домой. Когда сюда приедут из убойного отдела, тебя тоже отправят домой.