Чтение онлайн

ГЛАВА ПЯТАЯ

ЗИМОЙ

1 ноября моторизованные части 39-го моторизованного корпуса прорвались к Тихвину и заняли его. С падением Тихвина прекратилось поступление продовольствия для Ленинграда по Ладожскому озеру. С 13 ноября снова снижены нормы выдачи хлеба: рабочим — до трехсот граммов, остальным — до ста пятидесяти.

Нас вызвали на совещание к члену Военного совета А. А. Жданову.

Кроме меня в кабинет Андрея Александровича явились Д.Н. Гусев, Н.А.

Болотников, П.П. Евстигнеев. Был там и А. А. Кузнецов. Командующий фронтом генерал-лейтенант М.С. Хозин, сменивший И.И. Федюнинского, отсутствовал. В последние дни он почти все время находился за Ладогой, где 52-я и 4-я армии, подчиненные непосредственно Ставке, а также наша 54-я армия готовили контрудар по тихвинской группировке противника.

Жданов выглядит очень усталым. Его астматическое дыхание стало более неровным и резким. Полное лицо отекло, и только темные горячие глаза, как всегда, блестят энергией.

Андрей Александрович берет папиросу, закуривает и, выпустив кольцо дыма, говорит:

— Положение Ленинграда тяжелое, а, если не примем меры, может стать критическим. Давайте подумаем, какую мы в силах оказать помощь войскам на волховском направлении. Следует всемерно активизировать наши действия на плацдарме.

Первым берет слово командующий бронетанковыми войсками фронта генерал Н.А. Болотников, невысокий, почти квадратный человек с крупными чертами хмурого лица. Только вчера мы были с ним на невском плацдарме. Перебросили туда последние легкие танки, имевшиеся в резерве. Восемь из них уже сгорели в бою за северную окраину Арбузово, а шесть оставшихся пришлось зарыть в землю как неподвижные огневые точки. Доложив об этом, Болотников напоминает, что в частях Невской группы крайне мало боеприпасов.

Наступление с плацдарма в таких условиях превращается в бессмыслицу, — резко заключает генерал. — Если продолжать оказывать помощь пятьдесят четвертой армии, то нужны тяжелые танки. Без них пехота ничего не сделает. А о возможности переправить танки КВ пусть полковник Бычевский скажет. Понтонов у него нет. К тому же лед затянул почти всю Неву.

— Не предлагаете ли вы, товарищ Болотников, отдать плацдарм немцам? — с повышенной нервозностью спрашивает Кузнецов. Лицо у него худое, нос с горбинкой еще более обострился, глаза лихорадочно блестят.

Николаи Антонович пожимает плечами.

— Об этом и речи не может быть, — Жданов тяжело встает, подходит к столу, где Евстигнеев разложил разведкарту, а я — схему ледовой обстановки и переправ на Неве. — Мы перемололи здесь три вражеские дивизии. Есть сведения, что противник вынужден бросить туда еще одну, свежую. И если мы прекратим атаки именно сейчас, то не только ничего не оттянем у него из под Волхова, но даже позволим привести в порядок потрепанные войска, стоящие против нас. Об этом также не следует забывать.

Жданов внимательно всматривается в каждого из нас, словно проверяет, понимаем ли мы всю важность того, что происходит на фронте в целом. Потом взгляд его останавливается на мне:

— Доложите, товарищ Бычевский, чем могут помочь инженеры. Вы обязаны перебросить на плацдарм танки. Понимаете, обязаны во что бы то ни стало!

Я доложил, что на Неве осталась

чистой ото льда лишь небольшая полынья. Путь на плацдарм лежит только через эту полынью. Но противник пристрелял ее и сразу топит все живое, что появляется на воде.

— Конечно, ничего не выйдет! — перебивает меня Болотников.

— Шансов действительно мало, — подтверждаю я. — Но сегодня я толковал с понтонерами, и они предложили один вариант, который, думается, может пройти.

— Какой? — живо интересуется Жданов.

— Надо обмануть неприятеля. Попытаемся все же скрытно вести паромную переправу, а для видимости в другом месте в открытую будем готовить тяжелые танковые переправы через лед.

— Что это за «тяжелая переправа»? — спрашивает Кузнецов.

— Усиленная тросами, вмороженными в лед. Вначале это будет ложная переправа, а потом ее можно использовать и реально для перевозки тяжелых грузов.

— Сколько же троса понадобится? — уточняет Жданов.

— Километров десять.

— Пустая затея, — ворчит генерал Болотников. — Перебьют у тебя оставшихся саперов, и все. У Невской Дубровки на каждый квадратный метр по десятку снарядов и мин ежедневно приходится.

Дмитрий Николаевич Гусев тоже настроен скептически, но в разговор не вмешивается. Я и сам понимаю, что выполнение нашего проекта — дело довольно ненадежное.

Между тем Жданов подводит итог:

— Ну что ж, конечно, задача архитрудная. А все же решать ее нужно. — И обращается ко мне: — Где вы наберете десять километров троса?

— Мы уже начали сбор по городу. Кое-что дадут моряки.

— А понтоны для паромов?

— Понтоны делают на заводах, но надо обязать Ленэнерго дать хотя бы тысяч пять киловатт энергии для сварочных работ.

Жданов листает записную книжку:

— Пять тысяч киловатт не дадим. Может быть, тысячи три выкроим. И то надо посоветоваться... А водолазы ЭПРОН работают? Потопленные понтоны вытаскиваете, ремонтируете?

Я так горестно вздыхаю, что Жданов сочувственно кивает головой. Потом вспоминает:

— Да, а как же поступили с отрядом метростроевцев? Вы их совсем превратили в понтонеров.

— Так у нас же понтонеров не хватает, Андрей Александрович. Потери очень большие. А отряд Зубкова стал хорошей инженерной частью. Иван Г еоргиевич отличный специалист и решительный командир. Между прочим, он просит назначить его в понтонный батальон вместо погибшего капитана Манкевича. Может, отдадите его насовсем? На строительство метро Зубков уже махнул рукой; «Теперь, — говорит, — в Ленинграде много чего строить придется, до метро руки не дойдут».

— Кто это ему сказал? — перебивает меня Жданов. Улыбка освежает его уставшее лицо. — Обязательно будем строить. Пришлите-ка Зубкова завтра ко мне. Отряд метростроевцев мы у вас оставим на время этой переправы. Но в последний раз. Метростроевцев надо беречь. За Зубковым и за вами еще постройка моста через Неву, после того как отбросим фашистов. Сохраняйте, полковник, инженеров и специалистов отряда. Кстати, какой паек получают понтонеры на Невской Дубровке?

— Тыловой, Андрей Александрович! Начальник тыла Лагуиов собирается сократить понтонерам хлебную норму до трехсот граммов.