Город будущего
Шрифт:
— Итак, — насмешливо улыбнулся Мишель, — ты упорствуешь во мнении, что женщины — это вымершая раса.
— Безусловно! Великие моралисты девятнадцатого столетия уже предчувствовали катастрофу. Бальзак, знавший толк в женщинах, высказался об этом в известном письме к Стендалю. «Женщина, — писал он, — страсть, а мужчина — действие, вот почему мужчина обожает женщину». Ну а сегодня оба они — действие, а посему во Франции нет больше женщин!
— Ну хорошо, — пробурчал Мишель, — а что ты думаешь о браке?
— Да ничего хорошего.
— Но все-таки?
— Я, может быть, и согласился бы на брак своего ближнего, но только не на свой собственный.
— Означает ли
— Нет, пока не утвердят тот знаменитый суд присяжных, который требовал еще Вольтер, дабы судить супружескую неверность. Он должен состоять из шести мужчин, шести женщин и одного гермафродита, наделенного решающим голосом в случае, если мнения разделятся поровну.
— Хватит шутить.
— А я и не шучу. Только такой суд мог бы дать гарантию! Помнишь ли ты, что произошло два месяца тому назад, когда слушалось дело госпожи де Кутанс, обвиненной мужем в адюльтере? [154]
154
Адюльтер — прелюбодеяние, нарушение супружеской верности.
— Нет.
— Так вот, на вопрос председателя суда, что заставило мадам де Кутанс забыть о своем супружеском долге, та ответила: «Память подвела». И ее оправдали. Честно говоря, такой ответ заслуживает оправдания.
— Но оставим эту мадам де Кутанс, — вмешался Мишель, — и вернемся к вопросу о браке.
— Сын мой, вот тебе чистая правда о сем предмете. Будучи холостяком — всегда можно жениться, но будучи женатым — невозможно вновь стать холостяком. Как видишь, между положением супруга и холостяка — огромная разница.
— Кэнсоннас, а что по сути ты имеешь против брака?
— А вот что: в эпоху, когда семья разрушается, когда личный интерес каждого из ее членов ставится во главу угла, когда страсть к обогащению во что бы то ни стало убивает всякую привязанность, супружество представляется мне героической ненужностью. Раньше, если верить древним авторам, все было иначе. Перелистай старые словари, и ты удивишься, обнаружив там такие слова, как пенаты, лары, домашний очаг, домашняя обстановка, спутница жизни и тому подобное. Но все эти слова и понятия давным-давно исчезли из обращения вместе с явлениями, кои они обозначали. Их больше нет в обиходе. Кажется, прежде супруги (вот еще одно слово, вышедшее из моды!) жили общей жизнью и помнили высказывание Санчо: [155] совет жены, конечно, не бог весть что, но надо быть безумцем, чтоб ему не последовать! И следовали. А что теперь? Все стало по-другому: муж живет отдельно от жены, сегодня его дом — в клубе, там он работает, играет, обедает, ужинает и спит. Жена тоже всегда занята делом. Если случайно супруги встречаются на улице, то здороваются как чужие. Изредка муж навещает свою половину, появляется на ее приемах по понедельникам или средам, иногда его оставляют на ужин, а еще реже — провести вместе остаток вечера. В конце концов, они встречаются так редко, видятся столь мимолетно, общаются так мало, почти никогда не переходя на «ты», что возникает справедливый вопрос: а откуда вообще в этом мире берутся наследники?
155
Речь идет о Санчо Пансе, герое бессмертного романа Сервантеса «Дон-Кихот».
— Похоже на правду! — сказал Мишель.
— Так оно и есть, — отозвался Кэнсоннас. — От прошлого века мы унаследовали и тенденцию: делать все возможное,
156
Бастард — внебрачный ребенок; побочный сын.
— Похоже, вы правы, — заметил Мишель.
— Зло, если только можно говорить о зле, проникло во все слои общества, — продолжал Кэнсоннас. — Заметь, что такой закоренелый эгоист, как я, не порицает подобное положение вещей, он просто его использует. Но я хотел, чтоб ты усвоил: брак нынче отнюдь не означает семью, а узы Гименея, [157] увы, не способны более зажечь огонь домашнего очага.
— Итак, — вставил молодой человек, — допустим, что, по какой-либо невероятной причине, ты вдруг захотел бы жениться…
157
Гименей — божество бракосочетаний в древнегреческой мифологии.
— Мой дорогой, я, как и все, начал бы с того, что нажил бы миллионы. Для совместной жизни требуется немало средств. Девушка без солидного приданого вряд ли выйдет замуж. И какая-нибудь Мария-Луиза со своими жалкими двумястами пятьюдесятью тысячами франков не может рассчитывать на внимание сына банкира.
— А как же Наполеон?
— Ну, Наполеоны не часто встречаются.
— Значит, ты не горишь желанием жениться?
— Отнюдь.
— А как насчет меня?
«Ну вот мы и приехали», — подумал пианист, уклонившись от ответа.
— Так и будешь молчать? — настаивал молодой человек.
— Гляжу я на тебя… — задумчиво начал Кэнсоннас.
— Ну и что?..
— И прикидываю, как получше связать тебя.
— Меня?
— Да, тебя, безумец, сумасшедший! Подумай, что с тобой станет?
— Я стану самым счастливым человеком!
— Давай поразмыслим: ты или гений, или нет! Если от этого слова тебя коробит, пусть будет — талант. Если у тебя нет таланта, то вам обоим грозит нищета. Если же он есть — другое дело!
— Как это…
— Дитя мое, разве тебе не известно, что гений и даже просто талант — это род болезни, и жене художника останется лишь смириться с участью сиделки.
— Представь себе, я нашел…
— Сестру милосердия, — парировал Кэнсоннас. — Да таких больше нет! На худой конец, отыщется что-то отдаленно напоминающее сестру, так сказать, кузину милосердия!
— Уверяю тебя, я ее нашел, — упорствовал Мишель.
— Женщину?
— Да!
— Девушку?
— Да!
— Ангела?
— Да!
— Тогда, друг мой, оторви у него крылышки и посади в клетку! А не то улетит!
— Послушай, Кэнсоннас, речь идет о юном, нежном, добром, любящем создании…
— И богатом?
— Напротив. На грани нищеты. Я видел ее только один раз…
— Ох, как много!.. Стоило бы, пожалуй, еще повидаться…
— Не шути, дружище! Она — внучка моего старого преподавателя, и я люблю ее до безумия! Мы говорили с ней будто старые друзья. Она еще полюбит меня! Поверь, она — сущий ангел!