Чтение онлайн

— Рассказывай.

— Чудные вы, ей-богу, — пролепетал Шакал, вытирая ладонью пот со лба.

В следующие несколько минут мне пришлось выслушать историю, к сожалению, в наше время ставшую банальной. Год назад Шакал взял у Беккера солидную сумму в долг под проценты. Клялся возвратить ее не более чем через три месяца, а вот с выполнением обещанного решил почему-то повременить. Вероятнее всего, он надеялся на доброту и без того богатенького Валерия Павловича, который вряд ли бы, по его мнению, стал «нюни разводить» из-за столь мелких для него

бабок. Надеялся Шакал еще и на давность своих взаимоотношений с Беккером. Однако Валерий Павлович «простить»

Шакалу долг не захотел, так как тот в одном деле подставил его по-крупному. Предал, если говорить языком более литературным.

Последняя неделя стала своего рода кульминацией выяснения отношений между должником и взаимодавцем. Беккер требовал свое, не забывая о набежавших процентах. Шакал упрямился, так как отдавать, собственно говоря, к тому моменту ему было нечего — прогорел. В конце концов, дело дошло до того, что неизвестные Валерию Павловичу «сопляки», бритоголовые, а точнее сказать — безголовые ребятки лет семнадцати-восемнадцати стали встречать его повсюду с угрозами. Не угомонишься, мол, не только долга не увидишь, но и самого себя тоже.

Беккер, конечно, являлся фигурой более солидной и методы воздействия тоже имел более действенные и внушительные.

Одним только серьезным разговором нанятых им людей с должником он смог добиться не только прекращения наездов, но и обещания вернуть все в строго назначенный день.

— Вот я и привез, как договорились, — закончил Шакал свой рассказ. — У меня еще вчера вечером все готовенькое лежало.

Я боялся, что ребята твои приедут проверить, готов ли я к отдаче. А тут ты своим звонком… А че у тебя случилось-то?

Удивление Шакала было вполне правдоподобным. Поэтому к концу его рассказа я практически не сомневалась в правдивости его показаний и непричастности к событиям вчерашнего вечера.

— Ты подумай, Палыч, — продолжал он, — если б я хотел.., наехать, я б деньги эти не собирал. — Шакал кивнул на папку— А то всю родню ведь обобрал и хату свою продал. Хочешь — проверь. У мамы теперь числюсь.

— Проверю, за мной не завянет, — сказал как бы по инерции Беккер, но по его глазам я увидела: он догадался уже, что пошел по ложному следу.

— Короче, — вмешалась я, — отваливай восвояси, и чтоб не только ты сам, но и имя твое на слух Валерию Павловичу не попадалось!

— Убирайся из города! — категорически заявил вдруг Беккер.

— Но куда? Как? У меня же ни гроша.

— Наезжать на меня нашел силы и средства? А теперь, чтобы отъехать отсюда, поищи. Мамину квартиру продай… Делай что хочешь, но чтоб я о тебе не слышал больше!

— Чего стоишь? — прикрикнула я. — Выход свободен.

Шакал зыркнул на нас своими маленькими глазками, но уже не зло, а боязливо и беспомощно и неторопливо побрел к двери.

Я пошла за ним, чтобы запереть калитку.

Выходя, за спиной я слышала тяжелое дыхание Валерия Павловича. Он все еще никак не мог успокоиться.

— Ну

что, — спросила я, вернувшись, — вычеркиваем этого из списка подозреваемых?

— Вычеркиваем, — тихо ответил Беккер и махнул рукой.

Пошатываясь, дойдя до дивана, Валерий Павлович тяжело опустился на него. Я же сочла нужным заметить:

— Вставать вам еще не рекомендуется.

Поберегите себя. Зачем вскочили? Я бы и сама с ним разобралась.

— Ненависть меня подняла, Женя, ненависть! А насчет того, что поберечься надо, так мне это делать сейчас просто некогда. Развязывать этот узел поскорее надо, и я должен во всем сам разобраться.

— У вас есть какие-то планы? — спросила я.

— Дальнейшие шаги я себе смутно представляю, хотя… На завод не мешало бы съездить, бумажки пошевелить. Бухгалтер у меня недавно уволилась, в другой город переехала, якобы за мамой престарелой ухаживать.

Но я подозреваю, что там не все так гладко.

— А может, все-таки хотя бы до вечера отлежитесь? Доктору ваша идея вряд ли понравится. Кстати, он в скором времени обещал подъехать. Подведете человека…

— Ты уколы делать умеешь? — Беккер резко прервал мои разглагольствования.

— Умею. И не только уколы. Моя профессия предполагает более глубокое знание если не всей медицины в целом, то хотя бы сестринского дела, — отозвалась я. — Естественно, я могу действовать только по предписанию врача, по поставленному им диагнозу или оказывать первую помощь.

— Позвони сейчас Григорию Семеновичу, поинтересуйся, какие процедуры он намеревался осуществить в этот приезд. Если можешь с ними справиться, поблагодари его за участие и сделай все сама, если нет — скажи, чтоб ехал скорее. Не могу я сейчас терять время.

«Похоже, мне еще и секретарем придется у него быть», — заметила я про себя, однако не стала перечить и набрала номер доктора. Мое сообщение Григорий Семенович, мягко говоря, воспринял без восторга. Вероятно, он решил, что ему вообще нашли замену в моем лице. Стал говорить о важности правильно проведенной перевязки, о губительных последствиях неверно выполненной инъекции и так далее. Выслушав его кипящую ядом речь, я поспешила уверить доктора в том, что моя врачевательная роль исключительно временная и будет она продолжаться до тех пор, пока Валерий Павлович не почувствует себя в безопасности и не откажется от услуг телохранителя.

Похоже, мне так и не удалось убедить Григория Семеновича, и он в оскорбленном состоянии духа повесил трубку. Беккер уже, по всей видимости, на это было глубоко наплевать. Во всяком случае, в данный момент.

Конечно, будь рядом Виталька или Юлия Николаевна, они бы не дали в обиду глубоко ими уважаемого Григория Семеновича, заботясь, наверное, о будущих с ним взаимоотношениях. Я сама, честно говоря, беседуя с доктором, чувствовала себя неловко, но сейчас передо мной стояли цели несколько более высокие и важные, нежели удовлетворение амбиций отдельного человека.