Чтение онлайн

Он стоял на Пути.

Фехтование, живопись и поэзия — несравнимые вещи. Но подлинный Мастер (именно Мастер — не рубака, не маляр, не рифмоплет) слагает сагу или короткое стихотворение-танка столь же легко и безошибочно, как рассекает врага на поединке — от плеча к бедру одним взмахом, и срубленная половина тела валится наземь раньше, чем ударит кровяной фонтан из открывшихся артерий.

Или — с такой же легкостью — Мастер создаст картину, не отрывая кисти от холста, одним движением.

Он был Мастером, Мастером, каких

еще не бывало.

Поэтому поставить и решить научную проблему для него было не труднее, чем сплотить, направить в одно русло усилия разношерстной, ершистой и обидчивой массы юных (и не очень юных) гениев. А эти качества редко совмещаются в обычном человеке.

Строго говоря, в обычном — почти никогда. Можно даже без «почти».

Поэтому именно ЕГО палец завис над красной кнопкой, когда НАСТАЛ ДЕНЬ.

…Да, пожалуй, это и был ответ…

Палец его завис над красной кнопкой.

— Это последний шанс для Земли! — надрывался телевизор. — Мы знаем, мы верим — наша планета будет спасена! — Диктор словно творил молитву или заклинание, завораживая как себя, так и своих слушателей.

— Выключите эту коробку! — истерично крикнул кто-то из ученых. — Слушать же невозможно! Какой кретин вообще врубил ее на полную громкость?!

Это была разрядка. В тот же миг, подхваченный общей страстью, кто-то,

— может быть, тот, кто кричал? — подхватив тяжелый табурет, с размаха швырнул его на звук.

— Этот день — «день, который спасет Землю», — не будет забыт сотни лет, — ликующе выкрикнул телекомментатор. — Миллиарды людей, что придут за нами…

Потом был звон и экран брызнул осколками толстого дымчатого стекла. И все стихло.

Кто-то напряженно расхохотался.

— Поделом… — негромко сказал Карл.

Алан Найман кивнул.

— Этот день не будут помнить сотни лет… — меланхолично проговорил он. — Если все пройдет успешно, эти самые «миллиарды» забудут его через одно-два поколения. Таково уж свойство человеческой натуры.

Мак-Лауд испытующе взглянул на него:

— А если?..

Найман усмехнулся:

— Если же нас постигнет неудача — вышеупомянутых миллиардов вообще не будет.

С минуту они молчали.

— Ты всерьез допускаешь это, Алан? — спросил Мак-Лауд шепотом.

Тот пожал плечами:

— Я допускаю все. Это маловероятно, но вполне возможно. Поэтому мне тоже не нравится поднятая тележурналистами шумиха.

Мак-Лауд вздернул бровь, и Найман уточнил свою мысль:

— Сейчас, когда мы только готовимся предотвратить беду, нас жаждут растерзать в основном сектанты. Если же нас постигнет неудача — в этом желании объединится все человечество…

— Не все ли равно, Алан? Что-то ты уж очень легко отделил нас от человечества. Если мы не добьемся успеха — нам не удастся надолго пережить этот день, пусть даже мы избежим растерзания…

И

пока доктор Найман обдумывал его слова, Мак-Лауд потянулся к микрофону.

— Начинаем, — сказал он самым обыкновенным голосом.

Буквально через секунду после этих слов зона F-6 превратилась во всполошенный муравейник.

Впрочем, сходство было кажущимся: каждый знал свои обязанности, и ритм работы, став лихорадочно-напряженным, отнюдь не свелся к хаосу.

— Освободить опасный участок! — неслось из множества мегафонов.

— Повторяем: всем освободить опасный участок!

Эта команда была выполнена с особым энтузиазмом: через несколько секунд вокруг центрального сооружения образовалась пустота.

Это сооружение выглядело немыслимой, невообразимой громадой. Казалось, груда циклопических бетонных блоков вывалена в середину площадки без всякого плана, словно кубики великана-младенца. Вместе с тем вся постройка производила впечатление какой-то варварской стройности, даже изящества, при всем своем гигантизме, — как ангкорский храм.

И над всем этим, возносясь на высоту большую, чем принято называть «птичьим полетом», громоздился круглый в сечении шпиль энергоразрядника.

— Службы контроля?

— Готовы.

— Диспетчерская?

— Готова.

— Энергия?

— Готова…

За одним этим словом стояло нечто, куда более громадное, чем строительный гигант в центре зоны. Фактически на F-6 сейчас поступала львиная доля всей электроэнергии Земли. Впоследствии затраты несколько уменьшатся, но тем не менее многие десятки, а скорее всего — сотни лет на Проект будет работать вряд ли менее половины планетарной промышленности.

По правде сказать, некоторые сомнения на этот счет у Мак-Лауда были — да и остались, если уж быть до конца честным. Как-то в узком кругу он даже мрачно пошутил: резонно ли спасаться от людоеда, превращаясь в донора для вампира, пусть даже энергетического?

Но выбирать, увы, не приходилось.

— Охрана?

— Да готовы мы, готовы! Долго будешь капать нам на мозги, Карл?

Охранники действительно вот уже сутки находились в состоянии повышенной готовности. Правда, такой ответ со стороны их командира (кристаллически чистый типаж «старого служаки»: смел без бравады, верен без лести) был бы уместен скорее для предводителя горного клана хайлендеров.

Однако именно поэтому Карл Мак-Лауд, бывший Конан ап Кодкелден Мак-Лауд, не сдержал улыбки.

— О, у тебя еще и мозги есть? Непозволительная роскошь при твоей профессии, Лесли! Ну как, готов защищать апостолов сатаны?

— А тебя и защищать не нужно, вояка! — с искренним уважением ответил Лесли. — Ты и сам умеешь драться, как сатана!

Мак-Лауд снова улыбнулся. В начале работ он едва отличал Лесли от его подчиненных: охрана есть охрана. Что рядовой, что капитан — все равно. Дистанция от них до руководителя Проекта фактически одинакова.