Гордая принцесса

1872 год

Промчавшись быстрым галопом сквозь редеющий лес, Илона огляделась. Наконец-то она добралась до широкой, открытой степи, сплошь поросшей блестящей зеленой травой и усыпанной полевыми цветами. Степь простиралась до самого горизонта, до лесистых склонов гор со снежными шапками вершин.

Илона отлично понимала, что в открытой степи ее прекрасно видят все сопровождающие.

«Можно ли придумать что-нибудь более несносное, чем прогулку верхом в сопровождении двух офицеров и двух грумов?» –

спрашивала себя девушка.

Еще спускаясь по ступеням дворца, чтобы отправиться на прогулку, она – недоверчиво оглядела свой эскорт. Когда же они тронулись в путь, как ей показалось, почти похоронным шагом, она поняла, что долго не выдержит такой торжественности.

Возвращаясь из Франции в родные места, Илона ни о чем не мечтала так, как о лошадях.

Девочке было всего десять лет, когда она покинула Добруджу, но она так и не смогла забыть того восторга, который вызывали у нее скачки на норовистых жеребцах по густой степной траве.

Потомки великого Хортобаша Пация – самого знаменитого и мощного венгерского коня – лошади Добруджи вырастали в тех же степях, что и всемирно известные венгерские скакуны. Люди Добруджи имели значительную долю венгерской крови, во всяком случае значительно большую, чем в любой другой балканской стране. За многие века население Добруджи смешивалось с мадьярами, римлянами, греками, но Илона предпочитала вспоминать только свои венгерские и греческие корни. Ей казалось, что им она больше всего обязана своей внешностью и характером. Именно венгерская кровь заставила ее сейчас убежать от свиты и насладиться ветром, свободой и красотой пейзажа.

Остановив своего коня на опушке, она огляделась вокруг и увидела слева от себя серебристую ленту реки.

Решение было принято мгновенно: всадница и конь уже неслись по крутому берегу. Илона понимала, что это небезопасно, но всецело положилась на умное и сильное животное.

Подъехав к самой воде, девушка оглянулась и поняла, что ей удалось оторваться от свиты.

Как обычно в это время года, река обмелела, а через месяц она превратится в маленький ручеек.

Серебристая вода спокойно катилась по каменистому дну. Слегка хлопнув коня хлыстом, Илона завела его в реку. Глубина была такой, что вода даже не доходила до стремени, и, легко преодолев реку, Илона со своим верным жеребцом скрылись в густом сосняке.

Девушка наклонилась к коню и похлопала его по шее.

– Молодец, мальчик! – тихо произнесла она. – Теперь можно насладиться жизнью!

Она невольно подумала, что отец будет недоволен ею, но сейчас Илоне это было неважно.

Он, несомненно, даст свите нагоняй, если те доложат, что упустили ее; но с другой стороны, если им удастся вернуть ее во дворец целой и невредимой, они вряд ли станут сами навлекать на себя неприятности!

В жарком воздухе сосны источали божественный аромат, спешить было некуда, и, глядя по сторонам, Илона медленно двигалась по сосновой роще.

Она мечтала увидеть диких животных, рассказы о которых слышала в детстве. В Добрудже водились серны, медведи, волки, рыси, олени и кабаны.

Она никогда не забудет крошечного медвежонка, которого ей принесли в детстве и которого потом приручили цыгане и водили по сельским

ярмаркам. Тогда она узнала, что взрослого медведя невозможно ни приручить, ни обучить, но медвежата, если их достаточно рано отнять от матери, очень хорошо поддаются обучению и легко привыкают к человеку.

Однако в этом лесу медведей не было видно, зато многочисленные птицы при ее приближении покидали насиженные места и громко протестовали против вторжения. Лучи солнечного света, проникающие сквозь ветви сосен, придавали лесу неповторимое очарование.

На память Илоне приходили легенды и сказки, слышанные в детстве. Она вспомнила, что всегда верила в драконов, живущих в глубинах сосновых лесов, леших, прячущихся под корягами, и таинственных греческих богов, живущих среди снежных горных вершин.

Девушка тихонько стала напевать памятную с детства крестьянскую песенку, как вдруг до нее донеслись чьи-то голоса.

Она осадила коня и прислушалась.

Голосов было много, и девушку это удивило: в это время дня в лесах обычно бывает безлюдно. Крестьяне трудятся в полях под строгим надзором надсмотрщиков… А может быть, это дровосеки?

Она пыталась вспомнить, не в это ли время года валят деревья и сплавляют их по реке, но тут же остановила себя: ведь она только что видела, как обмелела река, ни о каком сплаве не может быть и речи!

Так кто же эти люди?

Движимая естественным любопытством, Илона направилась на звуки. Конь почти беззвучно пробирался по мягкому мху. Неожиданно за деревьями девушка увидела просторную поляну и на ней не менее пятидесяти человек.

Илона остановилась и стала с интересом наблюдать за ними. Все они были одеты в белые мешковатые штаны, а вышитые белые не то мундиры, не то куртки свисали с одного плеча, как у гусар. На всех были черные круглые фетровые шляпы с большими перьями, что придавало им очень лихой вид, свойственный жителям Добруджи. Илона высматривала среди них женщин, но их здесь не было. Как ни странно, все эти люди ничуть не походили на бедных крестьян.

Увиденное так поразило ее, что она не заметила, как ее конь, медленно пощипывая траву, вышел на поляну, и она оказалась на виду у всех.

Люди очень быстро и темпераментно говорили о чем-то, жестикулировали и, как могла понять Илона, гневно высказывались против чего-то или кого-то.

Слушая этих людей после долгих лет, проведенных вдали от дома, она с трудом понимала их речь. Простые люди обычно говорили на местных диалектах, но в их речи встречались и румынские, и русские слова. Сейчас Илона ясно расслышала только два слова: «борьба» и «несправедливость».

Вдруг человек, говоривший со страстностью и искренностью настоящего оратора, увидел Илону, резко оборвал речь и с любопытством уставился на девушку.

Большинство слушателей, до сих пор стоявших к ней спиной, обернулись и тоже стали разглядывать ее.

Внезапная тишина была немного жутковата.

Наконец оратор, указав на Илону, закричал:

– Кто она такая? Что ей надо? Нас предали!

Люди, сидевшие на упавших деревьях, стали подниматься, и Илоне стало страшно. Хотя никто из них не двинулся с места, она почувствовала: ей грозит опасность.