Чтение онлайн

Мартин приехал поздно и был сильно навеселе. Как только он переступил порог, я сразу поняла, что намучаюсь с ним. Держался он развязно, долго мял мою руку, распространяя дружелюбие и винные пары, а потом от полноты чувств непременно захотел троекратно, по русскому обычаю, со мной расцеловаться.

Я поспешила уклониться от соблюдения древних правил, с отчаянием уверяя его, что время поцелуев кануло в прошлое вместе с товарищем Брежневым.

— Не может быть, — возражал Мартин, покачиваясь. — Три раза. По-русски.

Я чувствовала, что пришло время срочно выискивать у себя дипломатические способности, и испытала почти ненависть к горбуну за то, что он не пришёл вместе со своим товарищем. При этом я совсем не принимала во внимание, что

это два совсем разных человека, и по этой причине они не могут бегать друг за другом, будто связанные верёвочкой. Что горбун тоже может быть пьян и с двумя потерявшими над собой контроль мужчинами справиться ещё труднее, чем с одним, я тоже не подумала.

— Значит, ты не уважаешь обычай? — сделал глубокомысленный вывод Мартин.

Я решила подойти к этому щекотливому делу с другой стороны.

— Это не модно, Мартин, — сказала я, сокрушённо улыбаясь. — Русские тоже следуют моде.

Видно моё замечание таило в себе слишком глубокий смысл, потому что датчанин долго вертел головой, пытаясь сосредоточиться, и внезапно потянулся ко мне, видимо, решив всё-таки соблюсти древний обычай. Я инстинктивно отшатнулась, а он, потеряв равновесие и не найдя во мне опору, едва не упал, но вовремя наскочил на стенку, что отвлекло его от навязчивой идеи.

— Пройдите в комнату, Мартин, — ласково предложила я, надеясь, что, сев в кресло или на диван, он утихомирится.

— Вы на машине или на поезде? — спросила я, с ужасом думая, что в таком состоянии он за рулём опасен.

— На тачке, — с пьяной убедительностью ответил он, демонстрируя знание жаргонного словечка.

Передо мной вплотную встала проблема его выдворения из дома. Отправить его на машине было бы безрассудно, а оставлять здесь на ночь невозможно.

Плюхнувшись в кресло, Мартин долго глядел на меня, изучая все видимые особенности моей фигуры, так что мысленно я уже предвкушала, как приятно было бы садануть его посильнее по бессмысленной физиономии.

— А Ирина не придёт ночевать домой, — провыл он и с надрывом рявкнул. — На супружеское ложе!

Высокопарный слог тоже не был чужд датчанину.

— Обслуживает клиентов на дому, — куражился Мартин.

К этому он присовокупил такое словцо, что я вздрогнула, не предвидя возможности его произнесения при мне и не ожидая услышать его в адрес Иры.

— Что? Не знали? Все вы одним миром мазаны.

— Вы много выпили, Мартин, — обуздывая себя, мягко проговорила я. — Вам лучше лечь и выспаться.

— И ты со мной, — заявил Мартин, резко вставая и грубо хватая меня за руку.

Вот тут-то я и не сдержалась. Бывает иногда, что от избытка чувств совершаешь самые непроизвольные движения. После одного из таких движений Мартин очутился на полу, а последующие непроизвольные движения помогли ему доползти до выхода. Погода была безупречно тёплая, так что простуда ему не грозила, а я, честно говоря, волновалась по этому поводу и специально постояла на улице, проверяя, точно ли в воздухе не ощущается прохлада и сырость. Пьяному чужой заботы не почувствовать, у меня на этот счёт иллюзий не было, так что брань, которая долго не стихала в саду, не вызывала во мне обиды и навевала лишь меланхолию. Правда, я долго не могла уснуть, а грязные намёки на поведение Иры заставляли задумываться об уже замеченных мной странностях графика её работы.

Наутро я решила ещё до завтрака сбежать в Копенгаген, а закусить в каком-нибудь кафе. Мартина видно не было, но я боялась, что он перебрался в машину и, проспавшись, полезет ко мне с объяснениями, поэтому с отменной осторожностью стала пересекать сад. И хорошо сделала, соблюдая осторожность, потому что Мартин сладко храпел в кустах, а ноги его достигали тропинки, которая служила чёрным ходом, ибо существовала ещё и "центральная аллея". Я не стала беспокоить спящего человека, переступила через его ноги и бесшумно продолжала свой путь, позволив себе расслабиться лишь за живой изгородью. Утро было чудесное, и день обещал обилие солнца и восхитительных

возможностей.

Для порядка я поискала машину Мартина, но её не было поблизости, и я решила, что «тачка» существовала лишь в его воображении, а на самом деле стояла на приколе где-нибудь возле его нового обиталища, сам же хозяин прибыл ко мне на поезде.

Прогулка началась приятно. Случайное кафе, куда я заглянула без определённых планов, встретило меня таким разнообразием закусок, что я сперва растерялась, как, впрочем, терялась в каждом кафе и магазине. Мои оголодавшие глаза привычно просили меня купить и то, и другое, и третье, и четвёртое, а в придачу ещё целую гору всевозможной провизии, но я хорошо знала поговорку про ненасытность глаз и заставила их быть скромнее и выбрать только три пирожных и кофе с молоком.

Пока я наслаждалась завтраком, мысли мои витали вокруг предмета менее приятного, чем кондитерские изделия. Только не подумайте, что я думала о Мартине или, упаси Боже, о горбуне. Я занималась мысленным подсчётом своего тающего капитала и была озабочена проблемой, как бы приостановить этот тревожный процесс. Ира заявила, что я накупаю продуктов на роту солдат, но среди изобилия в холодильнике, созданного хозяйкой, мой вклад казался мизерным, и я не могла его урезать, боясь кормиться за чужой счёт. Между тем, в день я тратила больше, чем планировала, и это ставило под вопрос покупку каких-нибудь подарков маме и родным. Настроение у меня с самого начала было решительным, и я поддерживала его в себе воспоминаниями о пустых магазинах на родине. Я не хотела приобретать всякие ненужные вещи, которые нельзя ни есть, ни носить. Нет, я куплю только то, в чём испытываю истинную нужду. Пусть это будут даже мелочи, но мелочи, которых нет в Москве и за которые надо выкладывать бешеные деньги спекулянтам. Я задумалась о вещах необходимых, но в голову почему-то закралась лишь мысль о резинке. У русских хозяек это слово вызывает головную боль, а при виде скромного моточка в руках у приятельницы у женщин загораются глаза. Меня лично эта проблема пока мало волновала, потому что дома я могла наскрести метров пять этой самой резинки, не говоря о бывшей в употреблении. Однако, что я буду делать, когда запас подойдёт к концу, а магазин по-прежнему будет безупречно пуст? Неужели вернутся времена, когда те же штаны подвязывали верёвкой?

Итак, в моих планах первое место заняла покупка резинки. И сейчас же начались затруднения, потому что я не знала, в мотках её здесь продают или метрами, и, в любом случае, какое количество прилично будет купить, чтобы не позорить Россию. Все эти мысли так утомили меня, что я решила отложить любые покупки до лучшего настроения, а пока сходить в магазин просто на экскурсию или, если угодно, разведку.

Я человек далеко не легкомысленный, поэтому нередко придерживаюсь своих решений. Так было и на этот раз. Я зашла в какой-то крупный магазин, где было, по-моему, всё, что производится на земном шаре, прошла мимо гигантских стендов, посмотрела направо, оглянулась в замешательстве и почувствовала острый приступ тоски по родине, по милым магазинам, где человек освобождён от труда выбирать, так как там или нет абсолютно ничего, и это даёт возможность с приятностью прогуляться по пустому залу, или есть какой-нибудь товар, а то и два, но зато бурлит очередь, что тоже чётко определяет, оставаться ли в торговом зале или отправляться восвояси. Правда, в последнее время наблюдалась тенденция к увеличению ассортимента, но одновременно то же, только в неизмеримо большем размере, происходило и с ценами, что, кстати, и позволяло товару задерживаться на прилавках. Например, в «Башмачке» люди в разваливающихся и пропускающих воду сапогах поглядят на дурно сшитую, но новенькую обувь и отходят, олицетворяя пословицу: "Видит око, да зуб неймёт", а товар так и лежит на прилавке. Товар лежит, а неприятной проблемы выбора перед человеком не возникает, потому что, выбирай — не выбирай, а денег всё равно нет. Вряд ли где так заботятся о душевном покое людей, как у нас.