Гонка планет
Шрифт:
— Господи, да ведь на этом деле можно сделать состояние. Я дам все, что тебе необходимо. Если я буду поддерживать твое вступление во владение недвижимостью, ты сможешь успешно застолбить участок и на законном основании владеть теми камнями, которые нашел более ста лет назад!
Вдруг Генри засмеялся безрадостным смехом, от которого глаза у сенатора полезли на лоб.
— Понятно, — произнес капитан. — И как ты собираешься делиться?
— Учитывая риск и большие стартовые расходы…
— Сколько?
— …И принимая во внимание то, что мне известно твое
Генри схватился за подлокотники узловатыми руками и рывком встал.
— Вон! — крикнул он.
Обвисшие щеки сенатора побледнели. Уронив наркотическую палочку, он тяжело встал.
— Не смей разговаривать со мной подобным образом… — начал было он.
Генри сделал шаг вперед. Его горло жгло, словно вокруг бушевал огонь, перед глазами стал сгущаться непрозрачный туман. Кровь в висках стучала, словно били там-тамы.
Бартоломью отступил назад, еще, еще… и остановился. Его расплывшееся лицо окаменело. В молодые годы он отличался немалым ростом — хотя и тогда был на полголовы ниже высоченного Генри и на целую треть его легче.
— Ты бы убил меня, если бы счел это необходимым, не так ли, капитан?
— произнес он тихо.
Стоя рядом с ним, Генри изо всех сил сдерживал себя, подавляя рвавшуюся наружу ярость.
— Не дразни меня, Бартоломью, — хрипло ответил он.
— Я тебе доверяю, — сенатор громко засмеялся. — Так как мы здесь одни, я тебе кое-что скажу. Я тоже могу убить, если до этого дойдет. Я ухожу! — поспешно добавил он, когда Генри сделал шаг вперед. — Но подумай над моим предложением, я все-таки знаю кое-что о тебе, камнях и Коразоне. Время, оставшееся до отправки корабля, неумолимо тает. Подумай о своей правнучке. Что ее ждет, если она останется без гроша и без надежды на то, что она с детства ждала. Ну разве что выгодный брак…
— Например, с твоим щенком Лэрри! — проревел Генри, бросаясь вперед.
Бартоломью повернулся и побежал. Генри сделал несколько шагов, вслед за ним, но остановился, тяжело дыша. Затем заковылял к бассейну, посмотрел сквозь прозрачную воду вниз на разноцветный грот, из которого бил источник минеральной воды, наполнявший бассейн.
— Драгоценные камни! — пробормотал он, затем позвал: — Дульчия!
…И даже он не мог сказать наверняка, была ли подошедшая девушка той, которая покинула его всего несколько минут назад, или его давно ушедшей из жизни любовью.
— Жаль, что ты не видел сенатора, дядя Амос, — сказала Дульчия.
Она налила кофе Генри и передала бутылку бренди маленькому с индюшиной шеей человеку, который быстро осушил стакан, шумно вздохнул и налил еще.
— Хм! Действительно жалко, что меня здесь не было! — он подмигнул девушке и потянул себя за кончик уса. — Сенатор привык получать то, чего добивается. Думаю, что впервые он получил отпор.
Капитан Генри хмыкнул, взял старинную сигару из тяжелой серебряной коробки на столе. Девушка поднесла ему зажигалку. Аромат табака смешался с запахом горевшего
— Этот чертов человек — настоящий дурак, — пробормотал он смущенно. — Гладит меня против шерсти, щебечет, словно птичка во время линьки, и говорит все не то, что надо.
Девушка наполнила свою чашку и села.
— Дедушка, а почему Бартоломью хочет, чтобы ты отправился на Коразон?
Амос хихикнул.
— Потому что он отлично знает, что твой прадедушка — единственный человек в Алдорадо, который может открыто ступить на Коразон и вернуться назад с головой на плечах, не говоря уже о том, чтобы отхватить славный участок.
Генри выпустил облако дыма, откинулся назад, положив длинные ноги на стульчик, вырезанный из редкого дерева и обшитый серой шкурой какого-то зверя. Хотя поза его была расслабленной, в сузившихся глазах и в развороте плеч чувствовалось напряжение.
— С Пограничьем покончено. Коразон — последний вздох умирающего. Это суровый мир: скалы, лед и тундра. Там нет места, где бы мог жить человек.
— Но ты как-то сказал, что для человека, имеющего страсть к авантюрам, это последняя возможность.
— Конечно, если бы он был хоть немного пригоден для жизни, его давным-давно бы заселили.
— Не знаю… Я слышал, Карантинная Служба набрела там на какой-то забавный минерал, поэтому-то они и закрыли его на сто лет.
Темные птичьи глаза Амоса неожиданно впились в Генри пристальным взглядом.
Генри спокойно встретил взгляд своего друга, его собственные глаза были невыразительными, как слова казенной бумаги.
— Я припоминаю, — сухо проговорил он, — времена, когда здесь, в Секторе, были новые зеленые миры. В чем беда сегодняшнего человека — так это в среднестатистической чепухе. Нет новых границ, куда можно было бы отправиться повоевать.
— Если только, — мягко вмешался Амос, — ты не учитываешь Коразон.
— Это не для педерастов Партии Среднего Человека…
— Вот он, мир, который можно занять, — Амос подбросил полено в огонь, вернулся на свое место, потирая руки. — При помощи новых технологий они переделают его. Тридцать миллионов квадратных миль территории: фермы, шахты, порты, земля, на которой через несколько лет вырастут города, открытая тундра, где можно выпасать миллионы голов северного скота, горы и водопады, речные и морские пляжи… И все это, ничье, ждет того, кто придет и приберет все это к рукам. Да ради такой ставки любой игрок, пират, охотник за удачей и мошенник на сорок парсеков вокруг продаст свою надежду на то, что ему удастся избежать ада…
— И мистер Бартоломью хочет, чтобы дедушка отправился туда?
— Конечно, я помню первый поход, в котором мы с ним были вместе, — это было на Адобе, — Амос повернулся к девушке. — Мы заявили свои права на наши законные сто квадратных миль — кусок выжженной пустыни, такой крутой с одной стороны, что ни один человек не смог бы туда взобраться. Девять дней я ставил его на кон в заведении Честного Мака на Петраке и выиграл почти полконтинента… а потом проиграл все Маку.
Глаза Дульчии загорелись.