Гонители
Шрифт:
– Пойдем, разобьем и череп Тэмуджина, оправив в серебро, поставим рядом с черепом Ван-хана.
Но бодрости, идущей от души, не было в этих словах.
Соединенные войска найман, меркитов, ойротов, джаджиратов Джамухи и идущих с ним людей из племен дорбэнов, салджиутов, катакинов двинулись вниз по реке Тамир, потом повернули на восход солнца, переправились через реку Орхон. Здесь впервые столкнулись дозоры. Найманы в короткой схватке убили одного воина и захватили его лошадь. И будто это было не бедное животное, а чудо, какое привели к походной, на колесах, юрте Таян-хана.
Пегая
– Вот они, завоеватели!
Таян-хан обошел вокруг кобылы, покусывая ногти.
– Коней, как видно, они замучили. Может быть, нам понемногу отходить, заманивать врага за собой, беспокоя его справа, слева, спереди, сзади?
И снова Кучулук воспротивился. В этот раз его дружно поддержали нойоны. Худотелая лошадка воодушевила их, они уже видели себя победителями. Таян-хан молча уступил им. Но он не радовался. Невесел был и Джамуха. Тоскливое равнодушие, как болотная трава стоячую воду, затягивало душу.
Остановился Таян-хан у восточных склонов горы Нагу. На сопке с седловиной, похожей на спину двугорбого верблюда, поставили передвижную юрту хана и юрты ближних нойонов, подняли боевые туги. Внизу стлалась равнина с небольшими холмами и увалами, покрытая редкой травой, жесткими кустами дэрисуна и суходольной полыни.
К вечеру стали подходить войска Тэмуджина. Сначала то оттуда, то отсюда выскакивали небольшие кучки всадников, трусцой приближались к найманским караулам. Воины кидались вперед, и всадники Тэмуджина ветром уносились в степи. Вот и худые кони! Потом повалили главные силы. Тысяча за тысячей в строгом порядке приближались к горе, охватывая ее с трех сторон. В стройности рядов, в неторопливости движения, в безбоязненности, с какой воины останавливались на виду у найманского войска, была неодолимость, непоколебимость, вера в свою силу. До самой темноты подходили воины Тэмуджина. А в темноте зажглись огни – тысячи огней.
Словно кто-то собрал все звезды с неба и бросил их к подножью горы Нагу.
На двугорбой сопке тоже пылали огни, жарилась баранина, баурчи разносили нойонам вино. Нойоны хвастливо рассуждали о битве завтрашнего дня. Джамуха почти не слушал. Смотрел на огни стана своего побратима. Он понял наконец, почему его точит тоска. Кто бы ни победил завтра, это будет его поражением, последним поражением. Конец вольности племен… Река крови, прольющейся завтра, унесет остатки древних установлений, и отвага багатуров, мудрость старейшин, песни улигэрчей будут поставлены на службу единственному владыке великой степи. Кто будет им? Таян или Тэмуджин? А, не все ли равно! То, за что он бился, что было сутью его жизни, – погибло.
Джамуха незаметно, никому ничего не сказав, уехал к своим воинам, поставленным Таян-ханом в самом конце правого крыла. Воины не спали.
Сидели, лежали у огней, разговаривали. Думают ли они, что завтра многим уже не увидеть звезд, не сидеть у огонька, вдыхая горький дым аргала,
Глава 16
На войлок насыпали сырого песка. Тэмуджин разровнял его, потом нагреб кучу, ладонью округлил вершину.
– Мухали, показывай, кто где стоит.
Мухали стал на колени, ножом сделал несколько черточек.
– Тут, в середине, найманы, на левом крыле меркиты, на правом ойраты и Джамуха.
Рядом горел огонь, возле него толпились нойоны, к ним подъезжали порученцы – туаджи, о чем-то спрашивали и уносились в темноту. Заложив руки за спину и затолкав под широкий пояс указательные пальцы, Тэмуджин ходил вокруг песка, прижмуривал то один, то другой глаз, словно бы прицеливаясь.
– Будем бить Таян-хана или ждать, когда он ударит?
– Зачем ждать – бить надо, – сказал Мухали.
– У него воинов больше, чем у нас…
– Больше – согласился Мухали, сел, скрючив кривые ноги. – Но Таян-хан, побаивается.
– Почему так думаешь?
– Своих воинов поставил очень плотно, плечо к плечу. Рыхлое у него войско, хан Тэмуджин. Потому-то сбил потуже. Нам от этого – польза.
– Хорошо подметил, Мухали. Глаз у тебя острый. Напрасно Таян-хан так поставил своих воинов. Стрела, пущенная в плотный табун дзеренов даже неумелым стрелком, всегда найдет цель. Будем бить. А как?
Над песчаным бугорком наклонился Хасар. Огненные блики заиграли на сверкающих доспехах, от широкой ярко-красной накидки упала тень, закрыв песок. «Опять вырядился, селезень!» – подумал Тэмуджин, захватил пальцами край накидки, легонько подергал.
– Снял бы ты это, а? Найманы скажут: бедный брат у хана Тэмуджина свой шатер на себе носит.
– Что мне найманы! Меня мои воины отовсюду видеть должны… Я думаю, брат, так: главные силы Таян-хана стоят в середине, вот по ним и надо ударить как следует. Переруби у бочки обруч – она сама рассыплется. Наши главные силы, отданные твоим соизволением мне, поставим так. – Он взял из рук Мухали нож, нарубил на песке коротких зарубок – одна за другой. – Я поведу тысячи и рассеку найманское войско надвое. – От зарубок к подножью бугорка Хасар провел глубокую борозду.
Ничего нового Хасар не придумал. Он хотел вести битву так же, как ее вел сам Тэмуджин, когда был прижат к горам Ван-ханом. Ни одна битва не бывает похожа на другую. То, что в одной приводит к победе, в другой может принести поражение. Однако, зная обидчивость Хасара, ничего этого Тэмуджин не сказал, похвалил:
– Хорошо, очень хорошо… – Опустился на колени рядом с Мухали. – Но, но… Таян-хан посторонится, пропустит несколько твоих тысяч, потом – хоп!
– Поставил ладони на ребро, сомкнул их, перерезав борозду. – Стиснет, как хрящик в зубах, пожует и выплюнет. Давай, Хасар, подумаем еще. Нойоны, идите поближе.