Гонители
Шрифт:
Забавный… Его болтовня ласкает слух. И легким облаком плывут благие думы. Но не долго. Облако незаметно уплотняется, становится точкой… Его ханство сшито, как шуба из кусков овчины, из владений нойонов – Алтана, Хучара, Даритай-отчигина, Джарчи, Хулдара. Обзавелись семьями братья, выделил им скота, людей – тоже стали самостоятельными владетелями. Подарил людей Мунлику и его сыновьям, и теперь они живут отдельным куренем, а все, что есть в курене, считают своим. Когда-то, повелев нукерам ведать табунами, юртами, повозками, воинами всего ханства,
Не будешь же казнить всех подряд… Война с татарами вознесла его над другими, а несколько лет покоя снова уравняли его со всеми. Только считается, что он хан, а если разобраться, всего лишь один из нойонов…
– Тэмуджин, посмотри, какие гости приехали к нам! – сказала Борте.
У коновязи спешивались всадники. Среди них он узнал брата Ван-хана Джагамбу. Давно из кэрэитских кочевий не приезжал никто. Видно, что-то важное затевает неугомонный Ван-хан, если послал Джагамбу. Нацелился на кого-нибудь? На тайчиутов? На меркитов?
Лицо Джагамбу было серым от усталости. Не ожидая приглашения, он сел на войлок, ослабил пояс, расстегнул воротник мокрого от пота халата.
– Большая беда, хан Тэмуджин… На улус брата напали найманы. Они свалились на нас, как горный обвал. Брат даже не успел собрать воинов. Где он сейчас и жив ли, я не знаю. Его место занял Эрхе-Хара.
Борте перестала покачивать Тулуя, он заворочался, захныкал… Она передала его Джучи, шепотом приказала отнести в юрту бабки Оэлун.
Тайчу-Кури, пятясь задом, сполз с войлока, стал в стороне, огорченно цокая языком. Тэмуджин сердито махнул рукой – исчезни с моих глаз!
– А Нилха-Сангун жив?
– Он был со своим отцом. О нем я тоже ничего не знаю. – Широким рукавом халата Джагамбу вытер грязную, потную шею.
Тэмуджин медленно осознавал эту неожиданную и грозную новость. Если на месте Ван-хана утвердится его изгнанник брат, кэрэиты из надежных друзей превратятся в непримиримых врагов.
– Ты бежал с этими нукерами?
– Нет. Мой курень стоял на самом краю наших нутугов. Я не стал ждать, когда придут найманы. Снялся и с семьей, со скотом, со всеми своими людьми откочевал в твои владения.
– Эрхе-Хара будет искать тебя? – не скрывая озабоченности, спросил Тэмуджин.
– Не знаю. Скорей всего нет. Эрхе-Хара нужен не я, а наш старший брат.
– И что вы за люди! Единокровные братья, а договориться не можете…
Джагамбу посмотрел на него так, словно не понял сказанного.
– Не так уж редко единокровные люди не могут договориться друг с другом.
«Смотри какой, намекает… – подумал Тэмуджин. – Сейчас ему лучше бы помалкивать».
– Что думаешь делать?
– Дай мне воинов.
Тэмуджин долго молчал, торопливо прикидывая, что сулит его улусу внезапное падение Ван-хана,
– Воинов я тебе не дам и сам воевать с найманами не буду.
– Такова твоя благодарность за все, что сделал для тебя мой брат?
Спасибо!
– Сделал брат, а помощи просишь ты – есть разница? Владение не твое, люди за тобой не пойдут. Мое войско будет разбито, и найманы окажутся здесь. Этого хочешь? И без того, боюсь, притащил за собой найманский хвост. Бежал-то, видать, не оглядываясь…
– Ты безжалостный человек, хан Тэмуджин!
– Жалостью можно держать в руках жену, но не ханство.
– Я начинаю думать, что лучше бы остался на месте. Эрхе-Хара я не сделал ничего плохого, и он меня, уверен, не тронул бы. Может быть, мне вернуться?
– Ты не вернешься, я принимаю тебя под свою руку. Эрхе-Хара враг хану-отцу, стало быть, враг и мне. За сношение с врагами, думаю, знаешь, что бывает…
Возле них полукругом стояли хмурые, подавленные нукеры Джагамбу.
– Борте, прикажи накормить этих людей, и пусть они отдыхают. Отдыхай и ты, Джагамбу. Потом я соберу своих нойонов и будем думать…
Глава 2
Едва плелись загнанные кони. Едва держался в седле Ван-хан. В короткой схватке с найманами его ударили мечом по голове. В первое мгновение ему показалось, что вылетели глаза и треснул череп. Но глаза остались на месте, ничего не сделалось и черепу – тангутский шлем с золотым гребнем спас ему жизнь. Только очень уж болела голова.
Тьма душной ночи плотно обволакивала всадников. Он никого не видел рядом, а шум в ушах мешал и слышать, но ощущал, что сын все время держится рядом. Вот он притронулся рукой к его плечу, тихо окликнул:
– Отец…
– Что тебе?
Сын наклонился, дыхнул в ухо:
– Воины и нойоны поворачивают назад.
Ни о чем не хотелось говорить, тяжело было даже думать. Лишь на короткое мгновение вспыхнула тревога, но тут же угасла, смятая неутихающей головной болью. Отозвался с равнодушием:
– А-а, пусть…
Навалился животом на луку седла, обнял шею коня, уткнулся лицом в гриву, пахнущую потом. Тук, тук – стучали копыта. Бум, бум – отзывалось в голове. И надо же было ставить коня на подковы… Он – ван, и конь у него должен быть на подковах. Он – Ван-хан… И убегает на подкованном коне.
– Отец…
– Ну, что опять?
– Где мы остановимся?
– Не досаждай мне, Сангун.
Забытье, как влажный туман, наплывало на него, покрывало тело липкой испариной. Стук копыт отдалился, заглох.
Его растормошил докучливый Нилха-Сангун. Осторожно, сжимая зубы, выпрямился. Они стояли в редком лесочке. Вершины деревьев дымились в пламени зари, были черны, как обугленные. Внизу, в сумраке, булькала вода.
Кони хватали высокую сырую траву, торопливо жевали, гремя удилами. Кроме сына тут были и нойоны – Хулабри, Арин-тайчжи, Эльхутур и Алтун-Ашух.